Виленский узел первая серьёзная проблема в советско-германских отношениях август-ноябрь 1939 года. В отечественной историографии хорошо рассмотрены польский и балканский сюжеты предвоенных советско-германских контактов. Балтийский в меньшей степени. В то же время все другие аспекты, связаные с таким непростым вопросом, остались в стороне. Так, например, обстоит дело с виленским сюжетом. Содержание проблемы затерялось в перечне других событий начального периода войны. Однако её значение не следует принижать. Именно с данной проблемы начался отсчёт взаимных претензий. Которые сделали советско-германское партнёрство таким непрочным и недолгим. Начнём с краткой предыстории проблемы. 12 июля 1920 года мирным договором с Литвой Советская Россия; занятая «походом на Вислу», признала город за Литвой.

Переговоры РККА и Вермахта (Виленский узел)
Переговоры РККА и Вермахта (Виленский узел)

Но в марте 1921-го, с подписанием Рижского договора с Польшей, советская дипломатия изменила свою позицию. Край, к тому времени именовавшийся Срединной Литвой и находившийся под контролем будущего министра обороны Польши генерала Люциана Ж елиговского, был признан объектом спора между Литвой и Польшей. Уполномоченный представитель СССР в Литве И. И. Лоренц подчёркивал, что задача советской внешней политики заключается не в том, чтобы возвратить литовской стороне её Виленскую провинцию; а в том, чтобы «проблема не была решена как можно дольше; так как она создаёт… удобный предлог расширить своё влияние в балтийском регионе»1. Москва в данном случае, поощряя литовско- польский конфликт, действовала заодно с германскими коллегами. Прошло 18 лет, и 23 августа 1939-го было оформлено советско-германское сближение.

Виленский узел
Заключение договора о ненападении между СССР и Германией. (Виленский узел)

Виленский узел проблема в советско-германских отношениях август-ноябрь 1939 года.

Каждый раз полемику вокруг него оживляет то, что в протоколе содержалось большое количество неточностей и погрешностей. Их не удалось выправить даже после вторичного обсуждения. В частности, рубежи, на которых остановились стороны, не всегда отвечали параграфам протокола. Так, например, было с буковинским и виленским вопросом. Советская сторона записей бесед, похоже, не вела; о них ничего не известно, даже сейчас, когда обнаружены и предъявлены подлинники документов. Благодаря немецким архивным материалам известно, что германская делегация во время перелёта подготовила один только вариант пакта о ненападении. С небольшими изменениями он и был принят сталинским руководством.

После внесения этих ясностей стороны взялись за подготовку секретного протокола. И тут возникли первые серьёзные проблемы. Многие авторы полагают, что гитлеровское руководство было так сильно заинтересовано в сближении с Москвой; что было готово «безоговорочно» признать её интересы в любом вопросе2. Но очевидно, что германское правительство решилось без каких-либо оговорок признать за СССР интересы только в балканском сюжете. Он был более всего далёк от решения.

***

Из телеграммы Риббентропа в Берлин следует, что «подписание секретного протокола, на который мы дали принципиальное согласие уже накануне переговоров; обсуждается русскими с удивительным упорством»3. Сталин, начиная переговоры, предупредил, что секретный протокол «они подпишут сейчас; или они его не подпишут уже никогда»4. Так и произошло, но только с польским вопросом. Обсуждение проблемы длилось более четырёх часов. Это дольше, чем какой-либо другой сюжет, поэтому закончились переговоры уже поздним вечером5. Тем не менее сторонам по польскому вопросу понадобились дополнительные консультации. Так в записях начальника Главного командования вермахта генерал-полковника Ф. Гальдера значится, что только 7 сентября участники переговоров добились окончательного согласования своих границ по линии рек Висла, Нарев, Сан6.

Г. Хильгер, переводчик немецкого посольства вспоминал; «как только покончили с польским вопросом,споры тотчас же прекратились; страна за страной, проблема за проблемой обсуждались в непринуждённой, дружеской обстановке»7. В такой же атмосфере прошло и обсуждение виленского вопроса. Гитлер акцентировал внимание генералов на том, что русские заинтересованы в сохранении «буфера»8; которым должна была послужить Литва. Но в отношении Виленской провинции фюрер был категоричен — её надлежало оккупировать. Советская сторона догадывалась о намеченной операции. Поэтому потребовала от немцев признать, что «интересы литовской стороны в отношении Виленской провинции уважаются обеими сторонами». И уже после такого признания участники переговоров разъясняя содержание сделанного примечания, уточнили, что в будущем спорные вопросы, в том числе и вокруг Вильно, «стороны решат в частном, обоюдном порядке»9.

***

Гитлер увидел в достигнутых соглашениях первое условие для дальнейшей экспансии вермахта на европейский восток и юго-восток. Но его эйфория прошла быстро. Уже 25 августа на встрече с партийными соратниками фюрер повторил то, что он говорил накануне германо-советского сближения; «Россия не заинтересована в сохранении польских границ; к тому же Сталин знает, что режиму его — всё равно конец; выйдет ли его страна из войны победителем или же потерпевшим поражение; мы всё равно разгромим русский колосс; на сегодняшний момент немецкая военная машина — самая лучшая в мире»10. Эти слова до аудитории не дошли. Руководитель 2-го управления немецкой армейской разведки (организация диверсий и саботажей на вражеских территориях) подполковник Г. Гросскурт записал в дневнике; что «в верхушке вермахта и правительства господствует нешуточное возмущение по поводу сближения с русскими»11.

Гальдер дополнил: «Договоры с русскими не были приняты широкими партийными массами; объяснения фюрера не помогли, раздались лишь редкие аплодисменты, будто бы по приказу»12. Гитлер попытался объяснить, что «договор с Советами — это договор с сатаной, чтобы изгнать дьявола». Но убедить окружение ему не удалось. Фюрер выглядел измученным и встревоженным, голос у него был хриплым, слабым. Соратники, слушая его, поняли, что с русскими рейх вступил не в полосу дружбы, а в полосу борьбы не на жизнь, а на смерть. Нацистское руководство было вынуждено спешить с решением вилен- ской проблемы.

***

29 августа немецкие дипломаты затронули этот вопрос на переговорах с литовскими коллегами. Но те уклонились от его обсуждения. 10 сентября гитлеровское правительство предложило возвратить Виленскую провинцию литовцам. Но те снова уклонились от обсуждения заманчивого предложения. Берлин, тем не менее, не отступил: вопрос казался удобным козырем для подчинения литовской дипломатии. 20 сентября нацистская верхушка навязала соседу договор; в котором указывалось, что «для обеспечения взаимно дополняющих интересов обеих стран» и «не в ущерб своей самостоятельности республика становится под защиту германского вермахта»13. Для закрепления достигнутого соглашения германские дипломаты тотчас же взялись за подготовку военной конвенции о «взаимной помощи»; которая фактически открывала вермахту прямую дорогу к оккупации Литвы. В качестве «приманки» берлинская дипломатия использовала обещание возвратить литовцам Виленскую провинцию14.

Но, как говаривали римляне, одного желания оказалось недостаточно. В Каунасе не знали о содержании августовского секретного протокола. Настораживало участие Красной армии в польской кампании. Из телеграммы советского посланника в Литве Н. Г. Позднякова следует,«что в литовских кабинетах преобладают три различные точки зрения. Часть министров полагает, что Виленская провинция останется советской; другие министры считают, что она будет возвращена литовской стороне с немецкой подачи; третьи, напротив, полагают, что русские не допустят немецкого участия в решении проблемы. В любом случае, будущих событий все ждут со страхом; так как понимают, что за любое решение вопроса им придётся платить»15.

***

Каунас немедленно ответил германскому правительству; что он согласен обсудить перспективы договора о взаимной помощи; но только в том случае, если стороны публично объявят о переговорах. Более того, литовские власти заявили, что известят об этом Москву. Каунас так и поступил, однако нацистскому руководству подобная огласка пришлась не по вкусу16. 23 сентября Кремль уведомил Берлин о своём желании уточнить августовские соглашения17. Благодаря советской разведке, информация немедленно поступила к литовскому руководству18. В итоге во избежание недоразумений с восточным соседом литовцы уклонились от переговоров с рейхом. 25 сентября Гитлер подписал приказ, который нацеливал вермахт на скорейшую оккупацию Литвы (операция «Феникс»)19. Но акция не состоялась.

Как известно, 28 сентября Москва и Берлин оформили второй секретный протокол. Долгое время об атмосфере и содержании этих переговоров можно было судить только по их результатам; поскольку протоколы бесед даже сейчас не известны историкам. Советских записей, видимо, попросту не существует. В то же время немецкие данные не отличаются точностью; ввиду политической ситуации, которая диктовала их создателям придерживаться временных тактических интересов. Тем не менее, сегодня это единственный источник, который позволяет представить картину тех событий. Незадолго до начала переговоров в рейхсканцелярии полагали, что, получив Западную Украину и Западную Беларусь, в Москве смирятся с оккупацией Литвы.

***

Занятие Виленского края Красной армией прошло для нацистской верхушки незамеченным. Хотя многие генералы и предупреждали об опасности такого поворота событий. Так, Гальдер утверждал, что для германского правительства «выступление русских» явилось «днём политического позора»20. Начальник оперативного управления Верховного командования вермахта генерал-лейтенант А. Йодль предупреждал: «Русские себя ещё покажут; очевидно, что мы их недооцениваем; за что нам придётся расплачиваться; быть может, даже раньше, чем мы себе это сейчас можем представить»21. Нацистская верхушка с мнением генералов не согласилась. 17 сентября части советской 11-й армии Полоцкой группы войск овладели Вильно22.

Впоследствии Геббельс с грустью констатировал, что «русским победы достаются намного легче, чем нам»23. Первым таким «подарком» стал вилен- ский сюжет. Результаты его вскрылись не сразу. В рейхканцелярии считали, что русские немедленно оставят город и передадут его вермахту. Оптимизм этот строился не на пустом месте. Москва незадолго до начала переговоров предложила два варианта нового секретного протокола. Первая версия договора сводилась к уточнению старого, вторая — предполагала «разменяться» в виленском вопросе24.

***

В Кремле вначале планировали ограничиться первым вариантом, но последнее слово должно было остаться за Берлином. Риббентроп, докладывая своему правительству о сталинских предложениях; отмечал, что «не может определить, какой из данных вариантов наиболее выгоден для рейха». По его мнению, за первое предложение говорит то, что «имея в руках литовский козырь; мы расширим на северо-востоке германское «жизненное пространство». В то же время против этого говорит то, что раздел польского населения сможет создать возможность трений с русскими; поэтому присоединение всех польских жителей исключает политические интриги в германо-советских отношениях; и позволяет решить национальную проблему по немецкому усмотрению.

Гитлер, выслушав доклад, потребовал согласиться с русскими на первом варианте. Но, не желая уступать в других вопросах, настаивал на сохранении «польского остаточного государства» — «Reststaates»25. Риббентроп вспоминал, что его визит в Москву, «к сожалению, планировался быть слишком кратким»26. Визит был действительно недолгим, но его результаты оказались не такими, на которые рассчитывали в Берлине. В последнюю минуту советская сторона в категорической форме потребовала от германского руководства согласиться признать её интересы в Литве; «если же, пригрозила она, германское правительство не согласится с прозвучавшими предложениями, ему не следует направлять свою делегацию для переговоров»27.

***

Даже после такого ультиматума; сталинское руководство не исключало возможности немецкого участия в решении виленской проблемы; в литовских правящих кругах не исключали того, что край им «возвратят с немецкой подачи»28. Верхушка рейха полагала, что в отношении балтийских лимитрофов московские интересы ограничатся обсуждением одного только финского вопроса; именно так сторонами и был поставлен вопрос на предварительных консультациях29. Москва заверила Берлин, что «она виленский вопрос не намерена поднимать на переговорах»30. Но в последнюю минуту в инструкцию германской делегации всё-таки добавилось обсуждение виленского вопроса.

Гитлеровская дипломатия рассчитывала использовать его для того, чтобы как можно быстрее навязать литовской стороне договор о взаимной помощи; и уже затем, используя летнюю конвенцию о ненападении, оформить аналогичный договор с эстонскими коллегами. Те, догадываясь о содержании секретного советско-германского протокола, надеялись с помощью аналогичного соглашения предупредить участие Москвы в судьбе их страны. Следовательно, Берлин не собирался сдавать свои балтийские позиции без боя. И в случае, если бы литовские правители, как и раньше, решились бы упрямиться, гитлеровское командование планировало оккупацию их республики31.

***

Но таким расчётам не суждено было сбыться. В последнюю минуту Кремль решился не «размениваться» в литовском вопросе. Причины такого поворота ещё не известны. Но очевидно, что сразу же ставить вопрос ребром советская сторона не решилась. В начале переговоров германская делегация заявила, что советскому руководству необходимо определиться с виленским сюжетом; и только после этого немецкая сторона выскажет своё мнение по литовскому вопросу»32. Сталин ответил, что «виленская проблема сегодня не такая важная, чтобы тратить на неё своё время». Советское руководство заверило немецкую сторону, что оно, «придерживаясь московских соглашений, не намерено портить своих отношений с немецкими коллегами из-за такого пустяка; советская сторона решит виленскую судьбу только в том случае, если будет достигнуто соответствующее соглашение с германскими коллегами»33.

Ответ берлинских дипломатов удовлетворил, чего нельзя было сказать о литовском вопросе в целом. Риббентроп вспоминал, «что упорство русских в достижении политических задач дало о себе знать; когда их руководство в противовес августовскому соглашению заявило о своём интересе в Литовской республике, поскольку в данном вопросе русские были весьма настойчивы; я по телефону тотчас же поставил о том в известность фюрера. Некоторое время спустя он сам позвонил мне и заявил — несомненно, с нелёгким сердцем, — что согласен передать республику под советское влияние»34. Советские лидеры не сомневались, что всё получится. Они понимали, что поскольку у вермахта впереди замаячила западная кампания, то немецкая сторона сделает всё, чтобы только подтвердить, что, что «дружба не имеет границ»35. В течение вечера Молотов неоднократно поднимал бокал за здоровье германского министра. Он сказал, что «Советское правительство особенно радо увидеть г-на Риббентропа, ибо этот человек никогда не приезжает понапрасну…

***

Темп 650 километров в час, с которым действует г-н Риббентроп; вызывает у Советского правительства искреннее восхищение. Его энергия, его сила воли являются залогом того, что свершённое им дело создания дружественных отношений с германским руководством будет неизменным»36. Риббентроп впоследствии с удовольствием описал, как принимали германскую делегацию; какой великолепный банкет устроили хозяева в заключение переговоров. Он вспоминал, что «члены сталинского Политбюро, с которыми мне пришлось общаться за великолепным застольем, и о которых у нас говорили так много фантастического, меня приятно удивили. Я и мои сотрудники провели с ними тёплый вечер в приятной, гармоничной обстановке. Данцигский гауляйтер Г. Форстер, сопровождавший меня на переговорах, во время обратного перелёта сказал мне, что он чувствовал себя так, как будто он был среди своих старых партийных товарищей»37.

Министр сделал для немецкой печати следующее заявление; «Моё пребывание в гостях опять было кратким, к сожалению, слишком кратким; в следующий раз я надеюсь пробыть побольше; тем не менее, мы хорошо использовали это время; нами в первую очередь было выяснено, что германо-советская дружба установлена окончательно; и что обе стороны никогда уже не допустят вмешательства третьих сторон в свои отношения… Размежевание двусторонних интересов раз и навсегда устраняет будущие трения в германо-советском диалоге»38. Однако под впечатлением от кремлёвского гостеприимства Риббентроп не придал большого значения третьей статье договора «о дружбе и границе». В ней значилось, что «необходимое государственное переустройство на территории западнее указанной в договоре линии производит немецкое правительство; а на территории восточнее этой линии — правительство СССР»39.

***

Тем самым Москва недвусмысленно заявила, что она не намерена допускать немецкого участия в решении виленского вопроса. Однако Берлин не сразу обратил внимание на «троянский эффект» от такого примечания. Неприятные «сюрпризы» последовали лишь в начале следующего месяца. 3 октября в Берлин от немецкого посла в Москве Ф. фон Шуленбурга поступило сообщение ; «для укрепления дружественных отношений с литовскими коллегами советская сторона решилась передать Литве Вильно. Москва в качестве «компенсации» потребовала от Каунаса передать рейху область Сувалки.

Молотов полагал, что проведение этого мероприятия должно способствовать улучшению германо-советских отношений; в связи с чем предусматривалось одновременное подписание советско-литовского протокола о Виленской области; и германо-литовского протокола о получении Сувалок. Шуленбург заявил, что такое предложение не встретило его понимания. Он писал: «Кажется логичным, чтобы советское руководство потребовало за Вильно указанную полосу земли себе; а затем уже передало её нам. Инициатива советского руководства кажется мне неправильной; она выставляет нас захватчиками литовской земли; в то время как советское руководство сможет провернуть ту же акцию в качестве удобного взаимного обмена…

***

Моё предложение не больше чем рекомендация. Мои соображения сводятся к следующему; поскольку германо-советские отношения ещё не достигли необходимого доверительного уровня; отказаться от Сувалок и дожидаться урегулирования советско-литовских отношений»40. В Берлине категоричное предложение советской стороны тоже расценили как откровенную «пощёчину». Ответ последовал незамедлительно. В телеграмме Риббентропа в германское посольство в Москве говорилось; «Я также возражаю относительно молотовского обращения о передаче виленской территории; наоборот, я прошу советскую сторону понять, что сейчас этот вопрос не имеет существенного значения на фоне последних событий. Я возражаю против того, что советское руководство обязывает нас освободить занятую нами юго-западную часть Виленской провинции для размещения своих воинских соединений; такое требование германское правительство рассматривает как фактический ультиматум»41.

Берлин настаивал на том, чтобы передача Вильно состоялась с участием германского правительства. В результате подготовленный немцами трёхсторонний протокол был подписан 4 октября42. Неприятный осадок у берлинских лидеров тем не менее остался. Из записей Э. Вайц- зеккера следует, что «благодаря сталинской инициативе о передаче литовцам Виленской провинции,русским удалось разместить на их территории свои воинские гарнизоны, но эта передача видится литовскому кабинету не как «подарок», а как «неравноценная компенсация» за возвращённую территорию; со своей стороны, я тоже рассматриваю эту передачу как неприкрытое принуждение»43. Вопрос был, однако, решён.

***

Москва добилась того, чего хотела. Благодаря виленскому вопросу, советским лидерам удалось склонить Литву к подписанию двустороннего договора о взаимной помощи. Согласно его условиям, в республике появились советские гарнизоны; воинские контингенты появились и в других прибалтийских республиках; был сделан первый серьёзный шаг к будущей советизации республик. Однако решение виленской проблемы имело и отрицательные стороны. Нацистская верхушка задумалась над тем, что только с помощью оружия ей удастся заставить русских считаться со своими интересами. 6 октября Гитлер на совещании Верховного командования вермахта признал, что «никаким обещанием и договором мы не сможем обеспечить длительный нейтралитет большевиков».

По его мнению, «прочной гарантией от неожиданностей с востока послужат «демонстрации могущества немецкого вермахта»44. 23 ноября на очередной встрече с военными фюрер повторил; «В данный момент Россия не представляет серьёзной опасности. Она ослаблена из-за внутренних событий. Кроме того, у нас с русскими пакт. Но очевидно, что договора они намерены придерживаться до тех пор, пока они сами будут считать, что это им выгодно. Россия сейчас имеет далеко идущие цели, на Балканах и в Персидском заливе; но это также цели и нашей внешней политики, поэтому нам нужно быть предельно внимательным; и сейчас в особенности в отношении укрепления кремлёвских позиций на балтийских берегах.

***

Мы сможем противостоять такому натиску, как только освободимся на Западе»45. Убедить генералов тем не менее не удалось. Они по-прежнему не верили в то, что «французского гиганта» можно сокрушить очередным блицкригом. Гитлер, заметив молчание военных, устроил им серьёзный разнос46. Генералы, тем не менее, сохранили свои сомнения. Генерал-полковник Ф. фон Бок отметил в дневнике; «О дальнейших действиях Советов ещё пока нечего сказать; но очевидно, уже сейчас своими действиями русские обременяют с востока свободу немецких операций; не исключено, что в недалёком будущем с их стороны наше государство встретит серьёзную, а при определённых обстоятельствах, и смертельную опасность»47…

***

Примечания 1. Цит. по: Каспаравичюс А. Советская дипломатия и литовско-польский конфликт 1925-1935 гг.//Советско- польские отношения в политических условиях Европы 30-х годов XX столетия. М. 2004. С. 132. 2. См.: Невежин В. А. Синдром наступательной войны. Советская пропаганда в преддверии «священных боёв» 1939-1941 гг. М. 1997. С. 123,145-146; Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Борьба за Европу. 1939-1941 гг. М. 2000. С. 211, 213-215; Он же. Освободительный поход Сталина. Бессарабский вопрос в советско-румынских отношениях (1917-1940 гг.). М. 2006. С. 325-326. 3. См.: Auswärtige deutsche Politik 1939— 1941. Serie В. Bd. 7. Baden-Baden. 1977. S. 207. 4. Цит. по: Хильгер Г., Майер А. Россия и Германия: союзники или враги? М. 2008. С. 364.

5. Риббентроп И. Между Лондоном и Москвой. Воспоминания, дневники, письма. М. 1995. С. 152. 6. Гальдер Ф. Оккупация Европы. Военный дневник. 1939-1940 гг. М. 2008. С. 51.Цит. по: Ширер У. Взлёт и падение Третьего рейха. Кн. 1. М. 2007. С. 715. 8. См.: Kriegstagebuch Oberkommando der Wehrmacht. Bd. 6. Frankfurt. 1979. S. 87. 9. Schauplatz von Baltikum. 1939-1941. Die Dokumenten. Berlin. 1999. S. 28. 10. Откровения и признания. Нацистская верхушка о подготовке нападения Германии на Советский Союз. Документы и материалы. М. 1995. С. 95-96.

***

11. Grosscurt H. Tagebücher eines Abwehroffiziers. 1939-1940. Stuttgart. 1970. S. 208. 12. См.: Гальдер Ф. Указ. соч. C. 28. 13. Schauplatz von Baltikum. 1939-1941… S. 38. 14. Ibid. S. 43-44. 15. Ibid. S. 46-47. 16. Ibid. S. 47. 17. Auswärtige deutsche Politik 1939- 1941 …Serie A. Bd. 6. S. 407. 18. См.: Урбшис Ю. Литва в годы суровых испытаний 1939-1940 гг. Вильнюс. 1989. С. 168. 19. См.: Kriegstagebuch Oberkommando der Wehrmacht…Bd. 6. S. 123.

20. Гальдер Ф. Военный дневник (1939- 1941 гг.). Кн. 1. M. 1968. C. 123. 21. Цит. по: Kriegstagebuch
Oberkommando der Wehrmacht…Bd. 6. S. 136. 22. См.: РГВА. Ф. 25888. 0n. 11. Д. 24. Л. 98-102 об. 23. Goebbels J. Die Tagebücher von Sämtliche Fragmente. Aufzeichnungen 1939-1941. Teil 1.3. München.1992. S. 558. 24. См.: Верховский Я. Г., Тырмос В. И. Тайный «сценарий» начала войны. М. 2005. С. 115. 25. Цит по: Фляйшхауер И. Пакт Молотова-Риббентропа: германская версия//Международная жизнь. 1991. №7. С. 129-133. 26. Риббентроп И. Указ. соч. С. 158.

***

27. Schauplatz von Baltikum. 1939-1941… S. 49. 28. Ibid. S. 47. 29. См.: Вайцзеккер Э. Воспоминания немецкого дипломата. 1933-1945 гг. М. 2007. С. 58. 30. Schauplatz von Baltikum. 1939-1941… S. 57. 31. См.: Kriegstagebuch Oberkommando der Wehrmacht… Bd. 6. S. 143. 32. Цит. по: Молодяков В. Э. Риббентроп. Упрямый советник фюрера. М. 2008. С. 254.Schauplatz von Baltikum. 1939-1941… S. 61. 34. Риббентроп И. Указ. соч. С. 158. 35. Там же. С. 163. 36. Цит. по: Молодяков В. Э. Указ. соч. С. 220. 37. Риббентроп И. Указ. соч. С. 161.

***

38. Цит. по: Deutsche Diplomatisch- Korrespondenz. 1940. 29. September. 39. Канун и начало войны. Документы и материалы. Л. 1991. С. 165. 40. Schauplatz von Baltikum. 1939-1941… S. 63. 41. Ibid. S. 71. 42. Auswärtige deutsche Politik 1939- 1941 … Serie A. Bd. 6. S. 423. 43. Schauplatz von Baltikum. 1939-1941… S. 78. 44. Нюрнбергский процесс. Документы и материалы. Т. 3. М. 1987. С. 357. 45. Цит. по: Хильгер Г., Майер А. Указ. соч. С. 382. 46. Цит. по: ВестфальЗ. Германская армия на Западе. 1939-1945 гг. М. 2007. С. 98-99. 47. Цит. по: Парсаданова В. С. Агрессия против Польши. Германия и СССР между 23 августа и 28 сентября 1939 года// Вопросы истории. 2000. № 3. С. 29.

источник : https://rusneb.ru/catalog/000202_000005_821077/ журнал “Родина” 2009 г. №8

Виленский узел
Виленский узел