Восточная Сибирь была обычным местом ссылки поляков, участвовавших в борьбе с царским правительством. Для многих из них она стала второй родиной. К их числу принадлежал и В. Ч. Дорогостайский, отдавший все свои недюжинные силы и способности изучению богатой природы Сибири.

Дорогостайский, Виталий Чеславович (фотография).jpg
ДОРОГОСТАЙСКИЙ ВИТАЛИЙ ЧЕСЛАВОВИЧ

16 (28) сентября 1879 г. в с. Тулун Нижнеудинского уезда Иркутской губернии у поляка-поселенца, бывшего политкаторжанина родился сын, Виталий, человек трудной и сложной судьбы. Его отец, Чеслав Станиславович Дорогостайский был родом из Каменецк-Подольска. Он рано оставил свой город, присоединился к польскому восстанию 1863 г. Вскоре оказался в Сибири. Принадлежность к роду Дорогостайских Виталий ощущал всю жизнь. Мечтал разыскать и повидать родственников, но это ему так и не удалось. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона сообщает следующее: «Дорогостайские — литовский дворянский род герба Лелива. Родоначальником их был Римовид, живший в начале XV века. Христофор Николаевич Д. был маршалом великим литовским (1598— 1614).

Потомство его внесено в VI часть родословной книги Киевской и Подольской губерний» (т. 21, с. 58). В XVI и XVII веках Дорогостайские принадлежали к аристократии. Играли важные роли в политической жизни Польши. Все они были военными, имели высокие чины. Христофор (1562 — 1615) был также писателем; главный его труд — «Гиппика, или Наука о лошадях» — иногда упоминается в литературе. Сын его Владислав-Монвид (умер 1691), так же как его предки, владел многими селами; Дорогостаем, Олавчицами, Шелепиным, Дерстеч- ным, Чудковым и др., но поделил недвижимое имущество между пятью детьми. Старший сын Антон (умер 1720) в свою очередь разделил имущество между четырьмя детьми; и внук Андрей (умер 1763) имел только одно село Олавчицы, переданное единственному наследнику Павлу (1726-1802).

***

Павел Дорогостайский продал это село в 1785 г. С этого времени началась трудовая жизнь Дорогостайских. Может быть, Павел дожил свои дни на вырученную сумму. Но сыновьям его Михаилу и Казимиру (близнецы, 1775 г. рождения) и их потомкам пришлось зарабатывать на жизнь. Они время от времени доказывать в правительствующем сенате принадлежность к дворянству. Казимир был управляющим имением богатой графини, как трудился Михаил — неизвестно. От близнецов пошли две ветви Дорогостайских, из которых каждая дала в третьем поколении политкаторжанина. Разыскивая в Иркутском архиве (Государственный архив Иркутской области) (ГАИО) данные о Чеславе; внуке Михаила и отце Виталия, автор неожиданно натолкнулась на документы другого каторжника — Дорогостайского Ивана-Непомуцена-Антона; (как потом выяснилось, внука Казимира), тоже родом из Каменец-Подольска.

Он учился в петербургском Институте путей сообщения. Бежал в 1863 г. в Виленскую губернию, став адъютантом Феликса Вислоуха. После поражения восстания был осужден на шесть лет каторги. Чеслав Станиславович в 1863 г. сражался в повстанческих отрядах близ Киева. Затем взят в плен и сослан в Сибирь также на шесть лет каторги. Отбывал ее на Николаевском железоделательном заводе близ с. Братска, крупнейшем в то время в Сибири. После освобождения по амнистии 1867 г. (дворянство возвращено в 1875 г.) он остался конторским служащим, затем коммивояжером фирмы братьев Бутиных, которым принадлежал завод.

Студент В.Ч. Дорогостайский.
В.Ч. Дорогостайский, студенческие годы.

***

В 1875 г. Дорогостайскому было разрешено ездить по делам фирмы по Иркутской губернии. А в 1882 г. даже до Нерчинска Забайкальской области, но при условии полицейского надзора за ним во время проживания в Иркутске. В этом городе он женился на одной из трех дочерей чиновника Ильи Черных, Марии Ильиничне. С какого-то года он стал полноправным доверенным лицом фирмы Бутиных в Тулуне, а в 1890 г. — в с. Тунке. Братья Бутины были не только богатыми, но и просвещенными людьми. Они владели еще другими заводами, в том числе в Забайкалье. Являлись активными членами Восточно-Сибирского отдела Русского Географического общества (ВСОРГО).

***

В 1870 г. они отправили из Нерчинска экспедицию из 16 человек под начальством А. П. Лосева с целью исследования торговых путей в Китай. Опубликовали «Исторический очерк сношения русских с Китаем и описание пути с границы Нерчинского округа в Тянь- Дзин» (Изв. Сибир. отд. Рус. Геогр. о-ва. 1870. №4—5 и 1871. № 1-2). В 80-х годах дела на бутинском заводе пошли плохо. Они не выдерживали конкуренции с уральскими заводами. Чтобы поправить их, Бутины выписали с Урала нового управляющего заводом Н. Глотова.

Его сыновья Костя и Коля, особенно последний, стали близкими друзьями Виталия до конца его жизни. Их сближала страсть к охоте, которой Виталий стал увлекаться очень рано. Неизвестно, в каком году Ч. Дорогостайский переселился в Тулун, расположенный в живописной долине р. Ии, но, судя по воспоминаниям Виталия, раннее его детство прошло там. Отец сам учил мальчика, по своей методике воспитывал: давал много свободы, не стеснял инициативы. Но в случаях нарушения немногих запретов наказывал (лупил) нещадно.

Когда Виталию было 10 лет, примерно в 1890 г. отец скончался. Мать, Мария Ильинична, переселилась в родной Иркутск и отдала сына в гимназию. Завела «дело» — небольшой магазин на главной улице города, где торговала книгами и календарями. В магазине было также много открыток и тетрадей. На эти доходы и жила с сыном. Учительница С. С. Рубина и ее подруги покупали в детстве тетрадки только в магазине Дорогостайской. Там они были отличного качества и с ленточкой- закладкой, прикрепленной картинкой. Оказывала ли мать в детстве влияние на Виталия — неизвестно. Сам он рассказывал только о своей тетке по матери Анне, о которой речь ниже.

***

Мария Ильинична любила наряды, театр, сама участвовала в любительских спектаклях. Таких ее увлечений сын не разделял. Театра не любил, а всякий свободный час проводил на природе. О чем писал он сам: «В гимназии в то время естественные науки не преподавали. Во мне же уже тогда загорался огонек будущего натуралиста-исследователя. Много часов мне пришлось просидеть ,,без обеда за преступные по тогдашнему понятию занятия; коллектирование жуков и бабочек; собирание растений, ловлю птиц и зверушек, загородные экскурсии и охоту. К счастью, все это не убило во мне натуралиста. Справедливость обязывает меня сказать, что среди преподавателей-чиновников были и живые люди. Одним из таких был Яков Павлович Прейн, преподаватель географии и физики, ботаник по специальности.

Ему я обязан весьма многим, как и другие мои товарищи, такие же любители природы».  С троюродным дядей своим Иваном-Непомуценом Виталий так никогда и не встретился. Хотя тот не мог миновать Иркутска по меньшей мере дважды. В конце 90-х годов его мать Бригида с большими трудами выхлопотала сыну освобождение от поселения в Сибири; на которое тогда был обречен почти каждый амнистированный политкаторжанин. В течение нескольких лет, поэтапно, Непомуцен вернулся в Каменецк-Подольск. Он ушел воевать 18-ти лет, Чеслав — 20-ти. Не знаю, хлопотали ли об освобождении Чеслава, может быть, он сам к тому не стремился.

***

Был он гордым и вряд ли мог стерпеть те унижения, которым подвергся Непомуцен в письмах матери, утверждавшей, что он был вовлечен в восстание «по глупости», «по младости лет» и т. п. Похоже, что это было совсем не так, оба юноши знали, на что они шли. В записках жены В. Ч. Дорогостайского, обнаруженных после ее смерти, имеется такая фраза: «Дальний родственник А. А. Сибиряков имел стеклянную фабрику на Байкале в Больших Котах. Это место с детства стало любимым для мальчика». Она немного ошиблась: дальним родственником Виталия — мужем его тетки Александры Ильиничны был некто А. Серебряков, главный бухгалтер стекольной фабрики в с. Тулун.

Очевидно, он часто навещал по делам службы и дружбы хозяина стекольной фабрики в Больших Котах А. А. Сибирякова и его часто сопровождал юный племянник. Так с раннего детства еще познакомился Виталий с Байкалом, с падью Большие Коты, где в будущем проходила его активная организаторская деятельность. Фотооткрытки с видами Иркутска и Байкала с примечанием внизу «По заказу М. И. Дорогостайской» встречаются в Иркутске и теперь. Вот как пишут о них иркутяне: «. .Имея в своем распоряжении прекрасные снимки Иркутска и Сибири, Мария Ильинична заказала московской типографии Шерера и Набгольца первые открытки.

***

Пробная партия была мгновенно распродана в Иркутске в 1902 г. Это были первые открытки нашего города, которые получили иркутяне. Правда, есть данные, что первыми выпустили виды Иркутска Макушин и Посохин, но у Дорогостайской налицо точная дата — 1902 г., и оспаривать ее пока трудно. В магазине Дорогостайской бывало много покупателей, да и просто любопытных, ибо Мария Ильинична часто устраивала выставки видов европейских и российских городов, а также Иркутска. Издания Дорогостайской отличали высокая культура и техника исполнения, номерные серии, отличная печать, с большим вкусом подобранные образцы. Первые же виды нашего города стали предметом большого внимания иркутян, их собирали, коллекционировали, ими обменивались, их дарили. И неудивительно, что выпуски Дорогостайской встречаются и ныне, и, как правило, в хорошем состоянии и нередко в комплекте».

 В 80-х годах прошлого века фирма братьев Бутиных потерпела крах. К 1 января 1891 г. дефицит составил два с половиной миллиона рублей и большая часть дел была ликвидирована. Во главе группы иркутских кредиторов и по сумме претензий, и по личному влиянию стоял некто И. С. Хаминов, он предъявил фирме иск на 147 тысяч рублей. Это был богатый человек и ловкий делец, но вскоре он скончался и весь капитал перешел к сыну С. И. Хаминову, который умел лишь тратить деньги и ко времени своей смерти (вскоре после отца) значительную часть капиталов «пустил по ветру».

***

Оставшееся наследовала его жена, Анна Ильинична Хаминова, в девичестве Черных, любимая тетка Виталия Дорогостайского. Это была женщина сильная, умная, предприимчивая и довольно культурная. Она вскоре купила дом в Москве и переехала туда с тремя детьми. Это событие оказало некоторое влияние на судьбу ее племянника. Непросто было попасть в классическую гимназию, имея лишь бессистемное домашнее образование, и 1890 год ушел у Виталия на подготовку к поступлению. В 1-й иркутской гимназии он учился с 1891 по май 1896 г., когда Анна Ильинична увезла с собой племянника и отдала его в одну из московских гимназий и одновременно в Строгановское художественное училище.

Властная меценатка признавала для своих детей и племянника только «художественную» карьеру. Девочки учились в балетной студии «босоножек» Ирмы и Айседоры Дункан, и одна из них стала балериной, а другая дочь и сын — актерами. Виталий не поддался влиянию тетки, несмотря на свои художественные способности и влияние худож- ника-сибиряка В. И. Сурикова, завсегдатая гостиной Хаминовой. Он сбежал от тетки и с 1897 г. вновь ученик иркутской гимназии, мечтает только об изучении природы, Байкала. . .

Гимназию Виталий окончил с посредственными оценками, проявив «особую любознательность» (согласно аттестату) только к физике. Решение стать биологом бесповоротно, чему способствовало и влияние Я. П. Прей- на. Изучая растительность Иркутской губернии, Прейн часто устраивал гимназистам экскурсии в природу, учил собирать гербарий, насекомых, наблюдать за животными. Охота, которой Виталий занимался очень много, сделала его хорошим таксидермистом. По совету того же Прейна особо удачные коллекции и чучела ученики несли в музей ВСОРГО. Таким образом, Виталий стал в ВСОРГО в какой-то мере «своим человеком» и завязал знакомство даже с крупными учеными, например с А. В. Вознесенским, В. Б. Шостаковичем, Г. Н. Потаниным и др.

***

В Государственном архиве Иркутской обл. (ГАИО) имеется документ, озаглавленный «Чучелы птиц. Перечень коллекций Иркутского музея, 1898 год», 3 в нем перечислены чучела по полкам с указанием латинского названия и места сбора, все одним почерком, по- видимому В. Дорогостайского. Точно известно, что он составлял описи коллекции птиц этого музея и позднее; возможно, что к 1898 г. относился первый его опыт такого рода.

 Еще один факт: летом 1897 г. на Байкале близ с. Голоустного недалеко от с. Большие Коты группой ученых, главным образом Вознесенским и Шостаковичем, была организована частная метеоролого-зоологическая станция, на которой около двух лет работал студент-зоолог В. Гаряев, исключенный из Московского университета по политическим мотивам. Думаю, что Виталий бывал на этой станции и не раз. Гаряев был как бы предшественником В. Ч. Дорогостайского — оба ссыльные, оба занимались сборами бокоплавов и оба пытались создать на Байкале первую постоянную научную станцию, но Гаряев — частную,, Дорогостайский же — государственную. Может быть, неудачная попытка Гаряева—Вознесенского послужила в дальнейшем уроком Дорогостайскому. В 1898 г., окончив гимназию, Виталий поступил в Московский университет, на естественное отделение физико-математического факультета. В первые годы он работал в лабораториях у орнитолога М. А. Мензбира и у ботаников К. А. Тимирязева и И. Н. Горожанкина.

***

На каникулы ездил в Иркутск, на Байкал. В лаборатории Горожанкина он обучился методике сбора микроскопических водорослей и в 1902 г. собирался ехать на Байкал и браться за самостоятельные капитальные сборы, как вдруг. над университетом «проносится гроза». Московское студенчество бунтовало уже давно, с тех пор как в 1884 г. была отменена автономия университетов. В 1902 г. под влиянием общей обстановки в стране бурные «студенческие волнения» и более сдержанные протесты профессоров и преподавателей (в которых одними из передовых были М. А. Мензбир и молодой тогда учитель и друг Дорогостайского П. П. Сушкин) приняли уже не столько академический, сколько политический характер. В результате сотни студентов были исключены из университета, в их числе Дорогостайский. Насколько мне известно, в тот день он только лишь шел в толпе студентов, выкрикивая какие-то лозунги.

Этого было достаточно для ареста. Виталий Дорогостайский был выслан сначала в Архангельск, где просидел в тюрьме Соломбальской крепости пять месяцев, а затем «по месту жительства», т. е. в Иркутск. Ученый учится работая, учится всю жизнь, однако в его карьере имеются этапы: окончил вуз — поступил на работу — написал статью и т. п. У Дорогостайского порядок этапов нарушен. Университета еще не окончил, но научная работа уже «на мази». Как все удачно сложилось, однако «щуку бросили в реку», т. е. Дорогостайского за казенный счет отправили к месту работы, о котором он только и мечтал. Конечно, тяжела разлука с любимыми Учителями — Горожанкиным, Мензбиром, Сушкиным, Кожевниковым и другими, нелегко проститься и с товарищами, особенно с Костей Мейером. Запомнились прощальные слова Мензбира: «наука — прежде всего», они отныне — девиз Дорогостайского.

***

 Первый печатный труд. Окончание университета В. Ч. Дорогостайский покинул Москву в феврале 1902 г. Настроение удрученное: пять месяцев тюрьмы, впереди — неизвестность. И вдруг ссылка в Иркутск, почти на Байкал, и свобода, свобода научной деятельности. Вероятно, он старался убедить себя, что едет в научную командировку, и спешил. О, как он спешил, надеясь захватить еще для работы остаток лета! Успел, о чем засвидетельствовал в статье. Очевидно, до Иркутска уже ехал поездом, но до Байкала поезда еще не ходили.

В ВСОРГО в это время года пусто, приходится самому и без субсидий отправляться в свою первую «экспедицию». Но Байкал, условия жизни и передвижения там — все знакомо. В первый год проведено альгологическое обследование речек Большие и Малые Коты, Черной, Крестовки, впадающих в Байкал, и соответственного им участка озера. А осенью — охота. В отчете музея ВСОРГО за 1902 г. записано: «. .Поступило от Дорогостайского В. Ч. — 31 предмет. Глотовых К. Н. и Н. Н. — 27 предметов». Славно друзья потрудились! На следующее лето была уже настоящая экспедиция, только в составе одного человека.

Согласно заявлению в ВСОРГО от 1 апреля 1903 г., отдел выдал ему открытый лист, обеспечил бесплатный проезд на пароходах, фиксационные жидкости, посуду и проч. За лето он успел объездить южную половину Байкала, может быть, на следующий год намечал северную, но в сентябре пришло письмо от Мензбира о том, что он вместе с другими профессорами добились возможности возвращения Виталия в университет, что нужно подавать заявление. 11 сентября оно было послано, а 23-го он был в Москве. Потянулась студенческая рутина, к тому же еще зачеты по тем предметам, которые не сдал своевременно.

***

Но все нетрудно преодолеть, если тут же увлекательное определение байкальских водорослей, написание рукописи. . Все было закончено в один год, но, увы, любимый профессор Горожанкин заболел, передал ученика М. И. Голенкину, а вскоре скончался. Это было горе. В 1904 г. совершилось важное событие в истории исследования Байкала. Вышла в свет работа В. Ч. Дорогостайского — первая монография о байкальской альгофлоре, содержащая список 350 видов и разновидностей (Dorogostaiski, 1904). Опубликовало ее Московское общество испытателей природы (МОИП), на французском языке. Автор позаботился, чтобы она была опубликована и на русском (Дорогостайский, 1906).

Он спешил, во-первых, надеясь, что труд этот послужит ему дипломной работой при окончании университета, как оно и вышло. Во-вторых, вероятно, он немного боялся конкуренции со стороны первой со времен Б. И. Дыбовского крупной биологической экспедиции А. А. Коротнева (Киевский университет) на Байкал. Беспокоился напрасно, ботанические сборы той экспедиции были невелики. Дорогостайский привел в работе 27 литературных источников, но лишь два из них касались непосредственно Байкала. Это были маленькие статейки поляка Р. Гутвин- ского, не бывавшего на Байкале, но использовавшего в 1890—1891 гг. сборы Б. И. Дыбовского, сделанные в 60-х годах. Число видов водорослей в них весьма невелико, а содержание одной из них по существу неверно, что и было указано Дорогостайским. Дело в том, что Дыбовский со свойственной ему добросовестностью и скрупулезностью в науке тщательно указывал, на какой глубине сделан каждый сбор.

***

Гутвинский решил воспользоваться этим и написать статью о вертикальном распространении водорослей в Байкале. Однако он не учел того, что имеет дело с фиксированным материалом, в котором живые водоросли не отличаются по внешнему виду от мертвых (особенно диатомовые — 87.5 % видов водорослей, встречающихся в Байкале, по Дорогостайскому). Судить о том, жила ли данная водоросль в том или ином слое воды или же попала туда, падая на дно, по материалам Дыбовского было невозможно, и выводы Гутвинского неправильны по существу. Дорогостайский выделил в монографии 14 «сомнительных» видов, но лишь два из них описал как новые для науки.

Такая, может быть, излишняя осторожность начинающего исследователя помешала ему подчеркнуть оригинальность, большую степень эндемизма альгофлоры Байкала. Это на многие годы создало в научном мире представление, будто бы альгофлора Байкала малооригинальна (в отличие от его фауны); такое мнение можно встретить в работах многих ученых. Только К. И. Мейер, друг Дорогостайского, окончательно его опроверг. Работа Дорогостайского была встречена ученым миром с большим интересом и одобрением, как первая ботаническая монография о Байкале. Руководитель Виталия М. И. Голенкин предложил ему остаться при кафедре ботаники для подготовки к профессуре. Аналогичное предложение сделал ему и М. А. Мензбир. Но Дорогостайскому не удалось воспользоваться ни тем, ни другим предложением — слишком крутой поворот сделала личная жизнь.

 Осенью 1904 г. он у своих друзей Мендельсонов познакомился со слушательницей исторического отделения Высших женских курсов Марией Юдиной, влюбился, собирался жениться. Богатый тульский купец Иван Федорович Юдин воспротивился было браку любимой дочери с бедным заезжим студентом. Но Виталий поехал в имение Юдиных. Своим умом и веселым, общительным нравом очаровал все многочисленное семейство. Согласие было дано. Не против брака была и мать Виталия. Она к этому времени потерпела значительные убытки. Шла русско-японская война, военные перевозки сильно задерживали, а то и совсем исключали гражданские.

***

Она поступила опрометчиво: заказала в Москве партию дорогих календарей на 1904 г. Календари попали в Иркутск слишком поздно — их уже не покупали. Был и более ценный груз, какие-то книги, тот вовсе пропал, и бедную Марию Ильиничну ждало полное разорение. Могла помочь удачная женитьба сына. Юдин давал за дочерью приданое — 25 тысяч рублей! Оно обещало безбедное существование, жизнь в Москве, профессуру. Молодости и влюбленности свойственно строить воздушные замки, но жизнь сурова. Почему-то Виталий не закончил 5-го курса, отложил на год. Спешил со свадьбой, обвенчались 27 апреля 1905 г. и сразу же выехали в Иркутск к весенним токам глухарей; их Виталий не мог пропустить, они ему важнее, чем традиционное заграничное турне с молодой женой.

Жена на все согласна, лишь бы не разлучаться. Мария Ильинична осталась в Москве «улаживать дела». Молодые приехали в Иркутск почти без денег, никакой квартиры, родственники встречают неприязненно — бедняки (Мария Ильинична разорена). С трудом нашли пристанище, затем отправились на Байкал собирать материал по рачкам-гаммаридам, которых Виталий избрал для новой научной работы. Вернувшись в конце июня в Иркутск, узнали, что 26 июня 1905 г. в Монголии произошло сильное землетрясение. 10 июля было второе, еще более сильное.

Источник: https://ru.wikipedia.org/ , http://irkipedia.ru/

Из книги: Е. В. Дорогостайская, В. Ч. ДОРОГОСТАЙСКИЙ (1879-1938)