Немецкое подворье в Великом Новгороде или, как его называли ган- зейцы, Петров двор (Petershof); представлял собой одну из четырёх купеческих контор-факторий; которые были расположены на всём протяжении «Великого ганзейского пути» от Лондона до русских пределов. Оно было самым отдалённым пунктом присутствия Ганзы в Восточной Европе. И именно через него пролегал тот незримый мост; который на протяжении веков связывал русские земли со странами Западной Европы. В первые десятилетия своего присутствия в Новгороде немецкие купцы располагались на Готском дворе. Который находился на берегу Волхова недалеко от пристани и Торга.

На современной карте Новгорда Немецкое и Готское подворье
На современной карте Новгорда Немецкое и Готское подворье . Источник: visitnovgorod.ru

Однако уже в первой половине XIII века они основали своё собственное поселение. Оно распологалось рядом с католической церковью св. Петра, чуть дальше Готского двора; поодаль от речного берега, к востоку от Ярославова дворища; примерно в 23 метрах от красной линии нынешней Большой Московской улицы;  в 40 метрах от Михайловой и в 63-72 метрах от Ильиной улицы. К сожалению, Немецкое подворье не сохранилось. Даже организация археологических раскопок; подобных тем, что были произведены в 1968-1970 годах на месте Готского двора; на территории, плотно застроенной жилыми домами, не представляется возможной. Центром подворья была каменная Петровская церковь. В которой хранились наиболее ценные из завезённых купцами товаров; казна, дорогая церковная утварь, архив конторы и её печать.

***

Она строго охранялась; даже ключ от неё было запрещено показывать русским, посещавшим подворье по торговым делам. На ночь храм запирался и охранялся двумя стражниками из числа самих купцов. В ганзейском поселении находились многочисленные деревянные жилые здания, лавки, склады, пекарня,   баня, больница и тюрьма. Подворье было окружено мощным палисадом из толстых брёвен (диаметром 60-70 см). Имело сторожевую башню и крепко запираемые на ночь ворота. Во избежание нежелательных стычек с горожанами ганзейцам предписывалось жить только на территории Немецкого подворья; хотя в случае его перенаселённости допускалась возможность аренды в домах новгородцев.

За проживание на подворье и хранение товаров купцы по приезде вносили плату. Которая, наряду со штрафами за различные проступки, была основным источником пополнения общественной казны. Средства которой расходовались на нужды подворья, оплату жалованья должностных лиц и представительские расходы. Чтобы как можно большее число ганзейского торгового люда могло воспользоваться услугами конторы; долгое проживание в Новгороде немецким купцам возбранялось. Каждый из них мог посетить город на Волхове лишь раз в году — летом или зимой. Так и возникло их деление на «летних» и «зимних гостей». Прибывали они туда либо водным путём; который вёл от Балтийского побережья через Неву, Ладожское озеро, реку Лугу и Ильмень-озеро;  либо посуху, через ливонские города и земли ливонских ландсгерров; обязанных, согласно «Нибурову миру» 1392 года, обеспечивать купцам «чистый путь». В первой половине XV века численность купцов в каждый из сезонов достигала 150-200 человек; не считая обслуживающего персонала, учеников и священнослужителя.

***

«Новгородская шра» также запрещала купцу привозить с собой товара более чем на 1000 любекских марок. Этот запрет действовал вплоть до закрытия Немецкого подворья в 1494 году; и на поверку оказался очень эффективным. Ограниченное число завозимых товаров позволяло поддерживать высокие цены на них; что при переизбытке русских товаров создавало чрезвычайно выгодный для ганзейцев баланс. Благодаря этому поездки в Новгород были весьма прибыльным делом. Руководил конторой староста, «хаускнехт», который из обитателей подворья назначал себе в помощники четырёх «мудрейших». Первоначально старостой выбирался кто-либо из «зимних» или «летних гостей»; но с начала XV века эта должность стала постоянной.

Хаускнехт председательствовал на общем собрании, «штебен» (нем. Staub — горница, место заседаний); осуществлял судейские функции и представлял интересы конторы при общении с новгородскими властями. С середины XIV века главную роль в управлении конторой стали играть ганзейские съезды (ганзетаги); и городской совет (рат) Любека. Большим авторитетом на подворье пользовался также священник Петровской церкви; который среди прочего исполнял и обязанности канцеляриста; поскольку, в отличие от ганзейских контор, располагавшихся в Лондоне, Бергене и Брюгге; Немецкое подворье в своём штате такового не имело. На первых порах каждая из сезонных смен привозила с собой своего священника; но потом эта должность стала постоянной.

***

Священников назначали, как и хаускнехтов; сначала в Любеке, а в XV веке назначение перешло к ливонским городам; главным образом к Дерпту. Одна из главных задач руководства Немецкого подворья состояла в предотвращении и урегулировании конфликтов. Особенно следовало остерегаться недовольства новгородских властей; на вечевом собрании принималось решение об аресте всех; кто в данный момент находился на Немецком подворье; вместе с их товарами и о закрытии самого подворья. Торговля прекращалась, и ни один новгородец не посмел бы оказать содействие немецким купцам; если бы те пожелали покинуть город и вывезти из него свои товары.

Известно, к примеру, что в 1421 году один новгородец был повешен прямо на воротах подворья. Он попытался передать в Ливонию письмо от ганзейского купца. Который вместе со своими сотоварищами находился под «домашним арестом». Но и в случаях ареста обитателям подворья разрешалось свободно передвигаться в пределах подворья; им разрешалось даже выходить в город в сопровождении приставов для закупки продовольствия.

***

 Правда, иногда условия их содержания ужесточались. И тогда ганзейцев помещали в тюрьму и даже заковывали в цепи. Неизменным ответом на аресты немцев в Новгороде оказывался захват русских купцов в ливонских городах. После чего стороны начинали переговоры по поводу взаимных претензий и освобождении заложников. Во второй половине XV века деятельность новгородской конторы стала понемногу сворачиваться. Это было вызвано не только осложнением русско-ганзейских отношений; но и ширившейся активностью ливонских городов и Пскова; которые стали составлять серьёзную конкуренцию Немецкому подворью. Рост их предпринимательской активности приобрёл особую масштабность после 1478 года; в связи с очередным закрытием Немецкого подворья. На сей раз поводом послужили нападения на ливонскую территорию; совершённые во время похода Ивана III на Новгород; в ответ на которые городские власти Дерпта произвели аресты русских купцов.

Прекращение торговли не принесло удовлетворения ни ганзейским, ни новгородским купцам; в том же году работа была возобновлена. Но Немецкое подворье продолжало пустовать; а потому в течение восьми последующих лет новгородско- ганзейская торговля осуществлялась без его посредничества. Оно было восстановлено лишь в 1487 году; согласно условиям нового торгового мира, рассчитанного на 20 лет. Однако по прошествии всего семи лет оно вновь прекратило свою деятельность; — на сей раз по повелению великого князя Московского. Сохранилось описание «капута» Ганзейской конторы в Новгороде.

***

Когда в 1514 году по указу Василия III Немецкое подворье было восстановлено; в предисловии к новой редакции «Новгородской шры», изданной по этому поводу; там представили официальную ливонскую версию закрытия подворья в 1494-м; «…в году 1494 в день св. Леѻнарда ровно в полдень немецкїе купци в Новгород были вывезены с Немецкого подворья русскыми старостами Ѳомой и Иваном Жидовиным, да дьяками великаго кнѧзѧ Данилой Мамыревым, Василїем Жуком и Иваном ; сказавшими хаускнеху: «Ганс Хартвиг и вы, немецкїе купци, вы становитесь пленниками великаго кнѧзѧ и царѧ всея Руси Ивана Васильѥвича до тех пор, пока ѥго купцам не будет возмещен ущерб, причиненный, как ѻн полагаѥт, в ганзейскых городах». Они обыскали их и забрали себе ключ от церкви, в которой находилось имущество купцов и их товары стоимостью в 96 тысяч марок, как русские записали со слов нескольких немецких купцов.

Кроме этого, проводившие арест забрали много ценной церковной утвари; колокола, кувшины с предназначавшимся для причащения вином; «а также другие ценности и деньги, которые не были включены в опись»; «Позже вечером купцов доставили в Новгород на архиепископский двор; после чего они находились в тюрьме в кандалах до 1498 года». Из хроники Раймара Кока из Любека мы узнаём; что «новгородские гости», проживавшие в ноябре 1494-го на Немецком подворье, являлись гражданами примерно 30 различных городов. Их было 45 человек, большинство из которых — 17 — были родом из Любека; много было вестфальцев — по 1-3 человека из Дортмунда, Кёсфельда, Зеппенраде, Шверте, Мюнстера, Лемго, Унны и Брекерфельда.

***

Большую группу составляли ливонцы; среди которых особенно много было граждан Дерпта и Ревеля; но ни одного рижанина или жителя Нарвы. Последнее обстоятельство объясняется тем, что граждан Риги, начиная с последних десятилетий XIV века, всё больше интересовала торговля по Западной Двине; из-за чего их основным торговым партнёром стал не Новгород, а Псков. Что касается Нарвы, то её жители были нередкими гостями на берегах Волхова; однако, поскольку Нарва не входила в число ганзейских городов, ворота Немецкого подворья для них были закрыты; и они вынуждены были останавливаться на постой в частных домах. 14 ноября 1494 года в Бронницах близ Новгорода задержали послов ливонских городов Готшальк Реммелингроде и Томас Шрове с сопровождавшими их людьми; которые после переговоров с великим князем возвращались из Москвы домой. Их препроводили в Новгород; где Реммелингроде отправили в заточение вместе с прочими обитателями подворья; а Шрове разрешили вернуться домой, что он и поспешил сделать.

Шрове и доставил в Ливонию официальное сообщение о событиях в Новгороде. Отчёт о поездке в Москву и обстоятельствах закрытия Немецкого подворья; невольным свидетелем которого он явился, был составлен им в начале декабря, вскоре после его возвращения в Дерпт; и на сегодняшний день представляет собой самый ранний по времени возникновения исторический источник, освещающий упомянутое событие. Повествующий о нём фрагмент довольно пространен, но вполне заслуживает внимания. «…B пятницу в день Св. Мартина [14 ноября. ] мы приехали в Бронницы, что в 5 милях от Новгорода. Там мы нашли присланный из Новгорода отряд в 200 человек и нашего пристава с 60 верховыми; что обернулось для нас большой неприятностью.

***

Чины из Новгорода были  Фома Szolar (?) и один торговый староста; и они сказали: кто тут Готшальк и Матиас . Оставайтесь здесь с вашими слугами; а ты, посол из Дерпта, поезжай с вашим приставом туда, куда он тебя доставит. Печальным образом случилось так, что одни ничего не знали о том, где пребывают другие. Я вместе со своими сопровождающими доставлен на какое-то подворье; потом ко мне подошли указанные чиновники, потребовали ларец с украшениями, деньгами и прочими ценностями… Как мы там ели, пили и проводили ночи, не имея известий о том, жив ли Реммелинг- роде со своими людьми или мёртв, про то знает Господь на небесах.

Утром рано 15 ноября нас препроводили в Новгород, и при мне был пристав… Вечером они отвезли меня на Немецкое подворье к церкви, откуда выбросили мне моё сукно, но не всё. Я не мог ходить в одиночку, [без сопровождения соглядатаев]… В понедельник 17 ноября пленников доставили в тюрьму на епископском подворье, и я не мог их видеть. Во вторник 18 ноября прислали ко мне наместники новгородские Яков и Пётр приглашение прибыть к ним. Я так и сделал и сказал им, поскольку они меня не останавливали: «Почтенныѥ наместникы, как вы знаѥте, мы были у великого кнѧзѧ с посланиѥм ѻт 73 городов, и в качестве ѻтвета ѻн направил вам посланиѥ, чтобы вы всегда с нами поступали справедливо, по крестоцелованию».

***

Они ответили: «Все, что ты говоришь, правда. Купци арестованы из-за того, что в Ревеле и в вашей земле купци из владений великого кнѧзѧ ѻблагались поборами, их ѻграбили и избили, у них ѻтбирали имущество и их притеснѧли. За счет товаров, которыѥ находѧтсѧ в церкви, великый кнѧзь произведет выплаты тем своим подданным, которыѥ приносили жалобы, а посол Готшальк арестован за то, что в Ревеле несправедливо сожгли ѻдного московита, за что великый кнѧзь хочет с него взыскать. Это скажи своим старшинам вместо ѻтвета, ты можешь ѻтправлѧтьсѧ в путь». Шрове счёл за благо воспользоваться советом. Слишком страшно было оставаться в Новгороде и пытаться выручить своих коллег. Он поспешил в Ливонию с горестной вестью.

Однако в Ревеле к тому времени, по-видимому, уже всё знали; «Благодаря письмам некоторых купцов из Нарвы, написанных купцам нашего города; — значится в письме членов Ревельского городского совета, отправленного в двадцатых числах ноября в Дерпт; — мы узнали, что купцы в Новгороде подверглись жестокому преследованию; что их товары описаны, церковь и дома отобраны; а наши послы, которые находились в дороге, задержаны; но по каким соображениям — нам всё ещё не понятно. В ответ на это мы задержали русских, находившихся в нашем городе и их товары; до тех пор, пока мы не получим про то точных известий.

***

Есть у нас достоверные сведения от людей, недавно прибывших из Москвы, что великий князь с высокородным государем королём Датским заключил договор по поводу этой страны… кроме того, этот самый князь всерьёз запасается пушками, шлангами [лёгкими полевыми орудиями] и военными механизмами, и всё это для того, чтобы запугать эту бедную страну [Ливонию], а может, и предпринять против неё поход»6. Почему же было ликвидировано столь взаимовыгодное дело, приносящее прибыль и Ганзе, и новгородцам? Ранние русские летописи по этому поводу глухо молчат; «Послал князь велики в Новегород в Велики диака Василия Жоука да Данила Мамырёва. И велел поимати в Новегороде гостей немецких; да и товар их переписати и запечатати»— вот и вся информация.

Противоречивые объяснения в ливонских и ганзейских источниках также свидетельствуют о непонимании современниками сути произошедшего. Для ганзейских городов в Ливонии и Империи ликвидация подворья означала грубое и безосновательное нарушение договора 1487 года. Он гарантировал существование ганзейской конторы в Новгороде, равно как и безопасность иноземных купцов. Это неизбежно влекло за собой осложнения в торговых отношениях; расторжение деловых договорённостей, невозможность реализовать свои товары и крупный ущерб. Всё это было очень серьёзно. Пострадавшим хотелось объяснить непонятное им происшествие хотя бы сквозь призму политического расчёта, которым мог бы руководствоваться московский государь.

***

Осенью 1493 года между Иваном III и датским королём Юханом был заключён договор о союзе. И эта весть в сознании ливонцев естественным образом соединилась с тревожными сообщениями о концентрации русских войск вдоль русско-ливонской границы. Которая стала заметна летом 1494-го. И хотя в Ливонии знали о намерении великого князя воевать со Швецией, ливонцам стало казаться, что именно им предстояло стать жертвой нападения. Новгородские события органично вписывались в контекст подобных представлений. Именно эта версия отразилась в историко-географическом сочинении Альберта Кранца «Вандалия».

Между тем новгородские наместники, желая усилить эффект от посредничества Шрове, использовали для переправки в Ливонию собственной (вернее: великого князя) версии событий Реммелингроде. Вплоть до освобождения пленников в 1497 году этот ревельский ратман, если судить по отношению к нему новгородского владыки, человек образованный и уважаемый, возглавлял небольшое «сообщество» новгородских пленников и от их имени производил переписку с ливонскими городами и магистром — разумеется, с позволения новгородских властей.

***

20 декабря 1494-го он написал письмо бургомистру Ревеля Иоганну Рутерту. В котором, как и Шрове, рассказал о своей поездке в Москву и аресте. Он поведал, что после того, как по приказу великого князя выплатил его послам Мануилу и Дмитрию Ралевым пеню за плохое, по их словам, обращение с ними в Ревеле, дьяки прочли ему длинный список жалоб, принесённых подданными Ивана III в адрес граждан Ревеля.

Сам документ, несмотря на его просьбы, ему не предоставили. А потому по прошествии времени он не мог воспроизвести все пункты выдвинутых против ганзейцев обвинений. Между тем представители великого князя объявили ему, «что все наши купцы приговорены выдать и выплатить подателям жалоб 900 новгородских рублей, которые они взыскали с нас одних». При этом Реммелингроде упоминает факт казни в Ревеле какого-то русского за совершённое преступление. Что якобы тоже могло быть поводом к трагическим событиям в Новгороде. Чтобы оправдаться от возведённых на них обвинений, власти Ревеля произвели настоящее расследование. Результатом стал обстоятельный документ, переданный русской стороне на переговорах в Нарве в феврале 1498 года.

В нём сообщается, что некто Василий Сарай (Wassylie Scharaye) из Ямгорода; действительно был по приговору Ревельского суда сварен заживо в кипятке. Но не безвинно, как это утверждалось русской стороной, а за фальшивомонетничество. Стало известно, что он имеет во Пскове сообщника, литвина Андрейку. Тот отчеканил фальшивые монеты и продал Василию 8 марок за 14 новгородских денег. Третьим обвиняемым по этому делу проходил некий Онес из Ямгорода, который также продавал фальшивые монеты. Ревельский совет сообщал о том новгородскому наместнику и псковскому «бургомистру» (посаднику); прося их разыскать и наказать преступников.

***

Cовет сообщал ещё об одном русском по имени Василий Захарьин (Wassilie Zacharie). Которого обвинили в «содомском грехе» (зоофилии) и приговорён к сожжению. Сведения об этих казнях представлены очень обстоятельно. Они дают основания полагать, что при составителями документа использовались реальные судебные протоколы. В Таллинском городском архиве и по сей день хранится тетрадь конца XVI века. В ней есть копии старинных протокольных записей местного суда. Там содержится довольно подробный рассказ о предосудительном поведении русского купца по имени Василий. Его 4 октября 1494 года казнили в Ревеле за содомию. Что касается казни фальшивомонетчика, то её совершили в октябре или в ноябре 1490-го. Она не могла стать непосредственным мотивом закрытия Немецкого подворья.

Тем временем мотив «ревельских казней» окончательно утвердился в официальной московской версии. Отражённой на страницах русских летописей начала XVI века. Она гласит: «Послалъ князь великій въ Новгородъ къ намѣстникомъ дьяка Василья Жюка да Данила Мамырева. Велѣлъ имъ поимати въ Новгородѣ гостей немецкихъ, колыванцовъ. Да и товаръ ихъ, переписавъ привезти въ Москву. За ихъ неисправленіе, про то, что ​онѣ​ на Колывани великаго князя гостемъ новгородцемъ многіа обиды чиниша и поруганіе самоволіе; иныхъ людей великаго князя въ котлехъ вариша, безъ обсылки великаго князя и безъ обыску; тако же и посломъ великаго князя отъ нихъ руганье бысть, ​которыя​ послы ходили въ Римъ, и во Фрязскую землю и въ немецкую; да и старымъ гостемъ великаго князя новогородцемъ отъ нихъ много неисправленіе бысть и обида. Иванъ Васильевичъ опалу свою на нихъ положилъ. Гостей ихъ велѣлъ въ тюрьмы посажати, и товары ихъ спровадити къ Москвѣ и дворы ихъ ​гостиныя​ въ Новегороде старый, и божницу велѣлъ отняти».

***

Однако объяснение дано задним числом, спустя долгое время после разгрома ганзейцев. Каковы же были настоящие причины «капута» конторы? Позволим себе высказать одно предположение. Ещё в конце XIX века прибалтийский историк Г. Козак отметил, что динамика развития отношений Московского государя с Габсбургами во многом совпадала с перепадами в его контактах с Ливонией и Ливонским орденом. Когда хорошо складывались отношения со Священной Римской империей — Россия была лояльна по отношению к Ливонии, и наоборот. Перелом наступил в начале 1493 года, когда Иван III попытался сделать решительный шаг для сближения с императором, предложив ему помощь в отвоевании у Ягеллонов Венгрии. 15 января русские послы прибыли к Максимилиану в Кольберг. Как им наказали, они говорили о желании великого князя помогать императору, когда он захочет возвратить свою «отцовскую землю Венгрию».

Максимилиан не оставил им надежды, ответив, что вынужден вступить в войну против Франции. Не намерен нарушать условия Пожоньского мира и хочет, как потом зафиксировали в посольских книгах, оставить «Венгрию в противозаконном обладании». Разговор, по всей видимости, был весьма напряжённый, поскольку Максимилиан высказал решительный протест против тона, которого придерживались посланцы великого князя. Заявив, что не намерен больше проливать христианскую кровь, он предложил посольству передать своему государю встречное предложение — присоединиться к антитурецкой коалиции, куда, по его расчётам, должен был войти и великий князь литовский Александр, с которым Иван III на тот момент находился в состоянии войны.

***

Это обстоятельство делало предложение Максимилиана заведомо неприемлемым. Русские послы сочли для себя возможным оставить его без внимания и, ещё раз напомнив императору о поддержке, которую он получит в случае возобновления войны с Ягеллонами, испросили разрешения покинуть его резиденцию. Летом 1493 года они смогли сообщить великому князю о провале переговоров. Афронт, который Иван III пережил по вине Габсбургов, не мог пройти для него бесследно. На наш взгляд, не меркантильные расчёты великого князя, а его политические амбиции предопределили участь ганзейской конторы в Великом Новгороде.

Это была своего рода месть германскому миру за неудачу переговоров в 1493-м. Желание Ивана III, решившее участь Немецкого подворья, преследовало цель произвести впечатление на Европу, которая так бесцеремонно дала ему понять, что в европейской политике он может рассчитывать лишь на роль статиста. Замысел Ивана III в полной мере осуществился. После б ноября 1494 года вслед за Ливонией и ганзейскими городами во всей Германии и за её пределами заговорили о «русской угрозе», нависшей над католическим миром…

Источник: https://visitnovgorod.ru/