Нефть СССР лагерных стахановцев ГУЛАГА. СССР не раз удивлял мир грандиозными проектами. За короткий срок советское государство изменило политический строй, социальное устройство и даже географию. Одним из уникальных проектов того времени стало освоение европейского Севера, начавшееся в конце 1920-х годов. Всего за несколько лет на огромных безжизненных территориях выросли города; промышленные предприятия, дороги. Но прежде в суровом краю появились многотысячные исправительно-трудовые лагеря. Суровой действительностью 30- 50-х годов прошлого столетия стала и лагерная нефть Печорского края. В 1930-е годы на железнодорожных станциях нередко можно было наблюдать такую картину; идёт эшелон, на вагонах — знамёна, лозунги, портреты вождей, плакаты «Мы стахановцы, едем на ударную стройку». И здесь же часовые с винтовками. Решётки на окнах и сами «стахановцы» — «лагерники-ударники», «герои каналов и строек».

Две нитки подвесного зигзагообразного самокомпенсирующего подвесного газопровода близ Ухты. Участок Войвож - Сосногорск.
Автор снимка Надеждин Василий Петрович.
Фото из фондов Историко-краеведческого музея города Ухты

Ехали в разные уголки страны, «подымать» малонаселённые территории. Ухто-Печорский лагерно-промышленный комплекс был одним из крупнейших в стране. В августе 1929 года на реку Ухта из Соловецкого лагеря особого назначения прибыла Ухтинская экспедиция ОГПУ. Перед ней была поставлена задача разведки и эксплуатации полезных ископаемых. Два года спустя на её базе был создан Ухто-Печорский исправительно-трудовой лагерь (Ухтпечлаг). В 1938 году его разделили на четыре самостоятельных: Ухто-Ижемский, Воркутинский, Северный железнодорожный и Устьвымский.

***

О нефтеносности Печорского края было известно давно. Немало сил положил на разведку «чёрного золота» в начале XX века «фанатик Ухты» инженер А. Г. Гансберг. Однако не слишком удачные попытки бурения превратили Ухтинский район в неперспективный. Общего мнения не изменило даже подтверждение нефтеносности летом 1917года. Тогда геологи «Русского товарищества «Нефть» получили приток нефти (50 килограммов в сутки); с разведочной скважины в районе устья ручья Чибью. С новой силой идея «северного Баку» возродилась в конце 1920- х годов. Шла индустриализация, страна остро нуждалась в нефти. В планах советского руководства автономную область Коми ждало большое будущее. Рост удельного веса промышленной продукции в общем объёме производства области с 39 до 62 процентов; увеличение объёма лесозаготовок более чем в три раза; комплексное изучение и освоение недр, ускоренное автодорожное строительство и прокладка железной дороги.

инженер А. Г. Гансберг
инженер А. Г. Гансберг

Всё это планировалось в регионе, где практически отсутствовали грунтовые дороги. Основным видом транспорта оставался водный, а число профессиональных рабочих не превышало 500 человек. Тем не менее выход нашёлся. Мало-мальски элементарные условия работы должны были заложить принудительные поселения заключённых; — этакие «культурные и промышленные центры громадных неосвоенных территорий». Великий сталинский план превращения тайги и тундры Крайнего Севера в цветущий промышленный край начал претворяться в жизнь.

***

Первым начальником Ухтпечлага был назначен 33-летний старший майор госбезопасности Яков Моисеевич Йосем-Мороз. Выходец из еврейской семьи, уроженец старинного города Гродно, он получил образование в начальной школе. Почти семь лет проработал на кожевенном заводе строгальщиком кож, довольно рано примкнул к революционному движению. После Октябрьской революции Мороз служил в Четвёртой Туркестанской армии, в 1918-м вступил в партию большевиков. Дослужившись до помощника комиссара полка, он перешёл в органы ВЧК. Вскоре стал начальником оперативного отдела Азербайджанского Чрезвычайного комитета (АзЧК). В Баку он успешно боролся с враждебными советской власти элементами. Его дважды награждали орденом Красного Знамени; и удостоили звания «Почётный чекист».

Я. М. Мороз
майор госбезопасности Яков Моисеевич Йосем-Мороз

Жизнь Якова Мороза резко изменилась в 1929 году. За превышение полномочий (сотрудники его отдела расстреляли группу контрабандистов); коллегия ОГПУ приговорила его к семи годам лишения свободы. Из тифлисской тюрьмы его отправили в Соловецкий лагерь особого назначения (СЛОН). Но уже в дороге пришло известие о том, что решением ВЦИК он освобождён. Его восстановили в органах ОГПУ. Мороза назначили начальником ухтинской экспедиции, на базе которой в 1931 году был образован Ухтпечлаг. Изгнанному из главного нефтяного района страны Морозу предстояло поднимать нефтедобывающую базу на Севере. За порученное дело он взялся круто.

***

«Дайте побольше з/к, и я построю железную дорогу не только до Воркуты, но и через Северный полюс», — говорил Мороз. Заключённых в Ухтпечлаге бросали работать в зимнюю тайгу без палаток и котлов для варки пищи. Понимая, что «кадры решают всё», он по крупицам собирал нужных специалистов. Вытаскивал их из других лагерей. Создавал им более или менее сносную, а по лагерным меркам просто роскошную жизнь. Две самые сильные человеческие жажды — творчества и свободы — давали свои результаты. Фантастичность и масштаб производственной задачи захватывали. А реальность досрочного освобождения или хотя бы просто расконвоирования давали надежду. В общении Мороз был прост, располагал к открытому и равному разговору. С учёными легко находил общий язык, пытался пополнить свои знания. Вечерами часто беседовал со специалистами. Старался понять суть происходящего в геологии, — о добыче нефти; строительстве и транспорте.

***

Руководил Яков Моисеевич и научно-техническим советом. К заседаниям готовился тщательно. Проводил их демократично. Внимательно слушал докладчиков и требовал от них критических суждений. Долгие годы правой рукой Якова Мороза, главным геологом Ухтпечтреста был Николай Николаевич Тихонович. В 1928 году он, тогда помощник директора Геологического комитета, был обвинён в контрреволюционной деятельности. Его приговорили к расстрелу. 57-летний выходец из дворянской харьковской семьи; дипломированный инженер-геолог; оказался участником процесса против «старых» специалистов и учёных. Таких «дел» в то время было немало; «шахтинское», «о вредительстве в золотоплатиновой промышленности» (1929); «о вредительстве в нефтяной промышленности» (1929); «дело Промпартии» (1930), «дело Академии наук» (1930-1931); «о вредительской и шпионской деятельности контрреволюционных групп в геолого-разведочной промышленности» (1930-1932).

Николай Николаевич Тихонович
Николай Николаевич Тихонович

Спасло Тихоновича решение ОГПУ о направлении экспедиции на Ухту. Ещё в 1901 и 1902 годах он как руководитель буровых работ принимал участие в исследованиях Московской конторы немец- ко-голландской фирмы «Бела фон Венгель и К0». Работая впоследствии в Геолкоме, внимательно следил за ходом геологических изысканий на европейском Севере. Высшую меру наказания ему заменили десятью годами исправительно-трудовых лагерей. И из Бутырской тюрьмы Тихонович отправился в Печорский край. Прибывшего на базу Чибью в середине октября 1929 года Тихоновича торопили определить место первой скважины. Принять решение можно было лишь на основании старых изысканий. Экспедиция ОГПУ работала недавно и новых данных получить не успела. Вся надежда была на опыт и высокую квалификацию «вредителей».

***

Уже в конце ноября 1929 года Тихонович написал на имя Мороза докладную записку; «Рассмотрение буровых журналов и разрезов в связи сданными геологических исследований привело меня к заключению, что старые буровые не во всех случаях дают право безоговорочно признать полученные ими результаты окончательными и неоспоримыми… Почти ни в одной из них не было правильного закрытия вод; не было произведено опытов длительной систематической эксплуатации с учётом всех методов для поддержания дебита на постоянном уровне; не было применено вращательное бурение, применение которого может сыграть большую роль… Закладывать скважину следовало в абсолютно беспроигрышном месте. В пределах участка, где нефть уже была получена ранее.

Расчёт Тихоновича был прост. Получив нефть, можно было объявить, что открыто новое месторождение. Важен был результат. В ноябре 1929 года в 425 метрах от скважины «Русского товарищества «Нефть» определил точка заложения скважины. После испытаний в октябре 1930 года получили промышленную нефть. Получалось в объёме свыше четырёх кубометров в сутки. Яков Мороз докладывал: «Констатировать, что при тяжёлых условиях работы, в связи с отсутствием бурового инструмента и неквалифицированностью буровых бригад, скважина № 5 — Чибью была пробурена хорошо». Заговорили об открытии Чибьюского месторождения. За ходом Ухтинской операции следил лично И. В. Сталин. По этому поводу неоднократно собиралось Политбюро ЦК ВКП(б).

На одном из заседаний, в апреле 1931 года, Иосиф Виссарионович поинтересовался, каково качество ухтинской нефти и не «липовая» ли она. Начальник ГУЛАГа Лазарь Коган пояснил: «Ухтинская нефть не хуже грозненской. Добыто такой нефти на Ухте 21 тысяча тонн». Тогда последовало удивление: «Так что же вы канителитесь?» Уже 20 апреля ВСНХ СССР принял постановление «О развитии топливной базы в Северном крае»; на основании которого «расширялась программа разведочных работ»; «увеличивались ассигнования», для обеспечения перевозок; «укреплялся Печорский речной флот» и выделялись капитальные вложения для строительства дороги Усть-Вымь — Ухта.

***

Вскоре Печорский край удивил новым открытием. Успех пришёл летом 1932 года, когда было выявлено Ярегское месторождение. На этот раз «не подвёл» «вредитель» Иван Николаевич Стрижов. Директор Бакинских промыслов и старший директор Департамента нефтяной промышленности ВСНХ, доктор наук, специалист с мировым именем был осуждён на 10 лет. Видимо, в Печорский край его определили не случайно. Стрижова хорошо знал Тихонович. Крометого, Иван Николаевич активно призывал наращивать усилия по поиску и разведке месторождений в новых регионах. Выступив в 1928 году на страницах «Торгово-промышленной газеты», он инициировал широкое обсуждение этой темы в отраслевой печати.

В Ухте Стрижова назначили заместителем начальника геологического сектора. Заключённым он считался только полгода. Постановлением Коллегии ОГПУ Ивана Николаевича освободили, но оставили в Ухтинском районе вольнонаёмным. Ему было поручено заниматься разведкой природного газа. В кратчайшие сроки он представил проект поисковых работ. И первая же разведочная скважина дала… «чёрное золото». Дальнейшее бурение подтвердило: открыто нефтяное месторождение с большими запасами. Коллектив воодушевился. Однако вскоре стало понятно и другое. Нефть Ярегского месторождения оказалась необыкновенно вязкой. Этот показатель составлял 16 тысяч единиц. Тогда как лёгкая нефть Чибьюского месторождения имела вязкость 7,2 единицы (!). Обескураживало и крайне низкое пластовое давление.

***

Было ясно: Ярега — объект уникальный, и обычными способами такую нефть не возьмёшь. Казалось бы, тупик, но выход подсказала мировая практика шахтной нефтедобычи. Именно таким способом с середины XVIII века в бассейне реки Рейн разрабатывалось месторождение Пешельбронн. Впоследствии немецкий опыт был применён в Японии, США, Канаде, Южной Америке. Для извлечения тяжёлой нефти строились шахты. А добыча осуществлялась с помощью либо очистных, либо дренажных систем. В первом случае порода отбивалась, грузилась в забое и через шахтный ствол подавалась на поверхность. Там перерабатывалась на специальных установках с выделением нефтяных фракций. При втором подходе нефть извлекалась посредством скважин, пробуренных из предварительно сооружённых горных выработок. Этот способ применялся в тех случаях, когда природное углеводородное сырьё находилось в подвижном состоянии; или могло быть приведено в него искусственно.

В Ухтпечлаге было немало специалистов, которые учились или работали в странах, где велась шахтная добыча. Имелся и собственный опыт. С помощью штолен добывали нефть на Ухторском месторождении в Дагестане;битум — на Щугуровском месторождении в Татарстане. В 1932 году начали строить рудник на Старогрозненском месторождении. 10 августа 1936 года Совет Народных Комиссаров СССР принял постановление «0 строительстве опытной нефтяной шахты». Такой объект в Советском Союзе сооружался впервые. Строительство началось в 1937 году. Через два года подземная часть шахты была готова и началось вскрытие нефтяного пласта — бурение скважин. Первая скважина дала всего две тонны. Но уже до конца 1939 года было пробурено ещё три скважины. В сумме они обеспечивали 80 тонн в сутки. В 1940 году на 3-м нефтяном промысле в Яреге работало 1850 заключённых и 215 вольнонаёмных.

***

Но заканчивало сооружение шахты совсем другое руководство Ухтижемлага. В сложной обстановке лагерного севера недовольных деятельностью Мороза было слишком много. Кто-то не продвигался по службе, кому-то задерживалось повышение, не всем удовлетворялись ходатайства о сокращении срока. Непростые отношения сложились у начальника Ухтпечлага и с областным руководством. В сентябре 1938 года старший майор госбезопасности был освобождён от занимаемой должности. Его обвинили в пособничестве врагам народа. 19 января 1941 года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила его к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор срочно привели в исполнение.

За последующие 12 лет в Ухтижемлаге сменилось пять начальников. После Мороза меньше года наводил «порядок» майор государственной безопасности B. Е. Цесарский (арестован и приговорён к смертной казни); затем, с 1939 по 1941 годы, — бывший руководитель специального отдела НКВД майор А. Баламутов. Высокая смертность среди заключённых отправила его в исправительно-трудовые лагеря на восемь лет. После освобождения в 1946 году он работал на руководящих должностях в Министерстве нефтяной промышленности СССР. На смену Баламутову пришёл майор C. Бурдаков — один из немногих уцелевших работников НКВД 1930-х годов, бывший нарком внутренних дел Казахской ССР и начальник Управления лагерей топливной промышленности. Ухтижемлагом он руководил шесть лет и оттуда перешёл на должность управляющего трестом «Башнефтестрой». В 1947— 1950 годах заключёнными на Ухте ведал И. Карасёв, бывший начальник политотдела. После его отзыва в центральный аппарат МВД начальником Ухткомбината стал Е. Я. Юдин, выпускник Московского горного института, профессиональный нефтяник; прошедший путь от начальника участка добычи нефти до начальника шахты.

***

Несмотря на все сложности разработки Яреги, именно шахты обеспечивали в 1940-е — начале 1950-х годов главные объёмы добычи в Коми. В эти годы доля шахтной нефти в показателях Ухтпечтреста не опускалась ниже 70 процентов. Обустройство Ярегского месторождения продолжалось даже в суровые годы войны. Так, в 1942 году Государственный Комитет Обороны принял решение о строительстве ещё двух шахт. Ушедших на фронт рабочих заменяли женщины и дети. Для Ухтижемстроя (с 1943 года Ухти- жемкомбината) был характерен более высокий процент вольнонаёмных14, чем в других лагерях. В 1933 году в посёлке Чибью был открыт горно-нефтяной техникум НКВД. Позднее появилась и школа фабрично-заводского обучения для нефтяников. Из Коми в столицу ездили полковники агитировать студентов последних курсов профильных вузов15. Дефицит кадров в Коми жёстко диктовал принудительность распределения.

Вспоминает Юрий Михайлович Марков, проработавший в Коми 14 лет; «В 1948 году я окончил Московский нефтяной институт и получил диплом инженера-механика по нефтепромысловому оборудованию. С нетерпением ждал распределения. На комиссии всех отправляли в Башкирию, Сызрань,Тюменьтогда начиналась. А меня — в Коми АССР, в МВД, Ухтижемлаг. Оказалось, что в комиссии сидели люди из органов. А я ведь просился в Башкирию. После войны в семье родились ещё две сестры, нас стало шестеро детей. Мой отец, потерявший на войне обе ноги, решил написать наркому Байбакову и президенту Академии наук Вавилову (он был депутатом от Стерлита- мака). Но от обоих пришёл отказ — пусть Юрий Марков отработает три года в Коми.

***

Тогда я решил обратиться к заведующему сектором ЦК партии Шкурину. Он меня заверил, что всё уладит, направление аннулируют. Но когда в назначенный день я пришёл на приём, на меня даже не заказали пропуск. По внутреннему телефону мне сказали, что лучше будет поехать в Коми. Три года пролетят незаметно, зато я посмотрю Север. Ни с чем я вернулся в общежитие. А там уже лежала повестка из МВД. Смысл которой был прост — если я не прибуду в Ухту, то меня привезут туда этапом. Я подумал и поехал на Север»16. Перед началом войны у многих специалистов Ухтижемлага срок заключения подошёл к концу. Закончился он и у главного геолога Тихоновича.

В 1940 году Николай Николаевич вернулся в столицу. Там долгое время работал в Московском геолого-раз- ведочном тресте и читал лекции в нефтяном институте. Главным геологом Ухтпечтреста был назначен Андрей Яковлевич Креме. Креме был представителем новой волны геологической элиты. В 1920-е годы он работал геологом в Азербайджане — главной нефтяной республике СССР. А после окончания Азербайджанского института по специальности «нефтепромысловое дело»сделал головокружительную карьеру. Сначала стал главным геологом крупнейшего управления «Азнефть» (1932-1934). Затем возглавил геологическую службу Главнефти Нарком- тяжпрома (1934-1937). В 1938 году он был репрессирован и отправлен на Ухту, где до 1940 работал геологом при проектировании первой Ярегской шахты.

***

В 1940 году Андрея Яковлевича освободили и назначили главным геологом Ухтинского комбината. Ходили слухи, что решение принимал лично Берия. Который будто бы в гимназии учился с Кремсом за одной партой. И тот помогал ему решать сложные задачки по математике. Новый главный геолог имел репутацию ставленника НКВД. Нередко ему поручали сложные вопросы, требующие решения этого ведомства. Каждый приезд в Москву Андрей Яковлевич неофициально встречался с Берией, причём дружили семьями. В его рабочем кабинете висел портрет наркома с надписью «Андрюше от Лавруши». Рассказывают, что в июле 1953 года Креме примчался из отпуска. Он срочно убрал фотографию теперь уже шпиона и врага народа.

Лагерная Ухта росла стремительно. В конце 1930-х здесь проживало 5,5 тысячи человек, в начале 1940-х годов население увеличилось до 16 тысяч. В 1943 году посёлок Ухта (до 1939 года он назывался Чибью) получил статус города. Поселение было необычным. Всё принадлежало лагерю — торговля, транспорт, баня… Советская власть была номинальной. После окончания в 1943 году строительства железной дороги добраться из Москвы в Ухту можно было за двое с половиной суток. Послевоенный город был сплошь деревянным: три двухэтажных строения, все остальные — одноэтажные с удобствами во дворе. Имелся Дом пионеров с библиотекой и гордость Ухтижемлага — театр заключённых. 1953-й год для лагерной экономики оказался переломным. Ухткомбинат из системы МВД СССР передали Министерству нефтяной промышленности.

***

Тогда же начались и массовые освобождения заключённых; постепенная ликвидация лагподразделений, приведшая к упразднению Ухтижемлага в 1955 году. В целом в гулаговский период (1929-1953) было открыто 12 месторождений нефти и газа. С 1934 года ввели в эксплуатацию нефтеперерабатывающий завод. В начале 1940-х соорудили газосажевый комплекс, который мог удовлетворить все потребности резиновой промышленности в саже. Силами заключённых были построены нефтяные шахты. Создана необходимая инфраструктура, в первую очередь грунтовые дороги и связь. Однако большой нефти Ухты в тот период так и не случилось. Объёмы добычи оставались довольно скромными. В итоге при всех усилиях не превышали 1-1,5 процента в союзных показателях. К 1953 году Коми АССР добывала 496 тысяч тонн «чёрного золота»; (тогда как Советский Союз в целом приблизился к 60 миллионам тонн).

Мария СЛАВКИНА,, кандидат исторических наук ЛАГЕРНАЯ НЕФТЬ КОМИ. Журнал “Родина” 2008г. №10

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A3%D1%85%D1%82%D0%B0