Экспедиция: Монголия, Кавказ, Африка, Дальний Восток. Монгольскими землетрясениями более всех в ВСОРГО заинтересовался Аркадий Викторович Вознесенский. Он организовал в Иркутске в 1901 г. первую в Сибири сейсмическую станцию. Он заторопился с исследованием эпицентральной области землетрясений, писал в Центральную сейсмическую комиссию, прося субсидии. В субсидии было отказано, и он решил ехать на собственные средства. В спутники пригласил студента В. Ч. Дорогостайского, предположив, что это как раз тот человек, на которого можно положиться в условиях наспех и со скудными средствами организованной трудной экспедиции. И не ошибся! Выехать смогли лишь 23 августа. Несмотря на сетования молодой жены, остающейся одной в чужом городе, Дорогостайский был непреклонен.

Аркадий Викторович Вознесенский. Экспедиция организованная им на его собственные средства отправилась в Монголию.
Аркадий Викторович Вознесенский. Экспедиция организованная им на его собственные средства отправилась в Монголию изучать землетрясение.

***

В Тунке купили лошадей и оформили четырехвьючный караван, пригласив двух тункинских бурят. Начали работу — маршрутную съемку, барометрические и астрономические наблюдения — уже в долине верхнего Иркута. С переходом через границу Монголии тележная дорога разделилась на множество едва видных верховых троп, мостов не было. Дорогостайский кроме помощи Вознесенскому имел в экспедиции свои цели. Он любил Байкал, но водоросли его особенно не увлекли; он был по натуре зоолог и в Байкале решил в дальнейшем изучать самую обильную видами группу животных — гаммарид. Однако на Байкале зоологи лишь коллекционировали и систематизировали фауну без особого осмысления условий ее существования. Последним только-только начал заниматься Дыбовский. Совсем иное в Монголии.

***

Здесь молодой ученый живо почувствовал себя звеном целой цепи орнитологов-зоогеографов: Н. А. Северцова — М. А. Мензбира — П. П. Сушкина, своих учителей. Каждая добытая птица что-то говорила ему из области зоогеографии и экологии животных. Он, увлеченно занимаясь коллекционированием, тщательно записывал в дневник и наблюдения по экологии. В своем первом (и предпоследнем) письме к жене из Монголии он писал: «. . .Около самой юрты ходили дикие гуси и не боялись людей, до того не пугана птица в Монголии, но хозяйка просила их не стрелять, считая это грехом (…) Птиц в Монголии много, бью и чучелю помаленьку. На перевале встретили ,,красный снег, красный от живущей на снегу водоросли хламидококка. Планктон идет плохо, все вымерзло (…) Думаю, что это письмо будет последним до моего возвращения, т. к. случая, подобного этому, наверное, не представится. . .».!

***

На топографическую съемку путники не жалели времени в течение всей экспедиции, как и на различные наблюдения и записи этнографического характера. Однажды Виталий записал в дневнике на всякий случай, для следующего письма к жене: «А знаешь, Маруся, монгольская юрта очень хорошая вещь, и чем строить дачу на Байкале, лучше завести юрту, особенно если в ней поставить железную печку (. .) В часы досуга собираю монгольские орнаменты, конечно, срисовывая их, иногда даже в красках».1 В долину р. Тес (Тес-Хем) перевалили по никем еще из русских не пройденному маршруту, в верховьях р. Агыр встретились с первыми трещинами землетрясения. Повалил снег, и при нелегком спуске пешком в сильном снегу было открыто ущелье и в нем верховья впервые появившейся на географической карте р. Гогыс-Хыл. Проследили ее до впадения в Тес (50 км) (Вознесенский, 1962, с. 24).

***

В снежном буране прошли вблизи главной трещины первого землетрясения. Дорогостайский обнаружил ее уже на обратном пути в одиночном маршруте. Вскоре достигли Вангай-хурэ, монгольского монастырского городка, подвергшегося наибольшим разрушениям от землетрясения 26 июня. Из него Виталию удалось отправить последнее письмо к жене, в котором 15 сентября он писал «. . .Я совсем омонголился, купил меховые  сапоги, монгольскую трубку (ганзу), табакерку (…) (делаю вид, что нюхаю табак) (…) в Монголии уже зима, все озера покрылись льдом и планктон мне приходится добывать из-под льда; птиц я немного настрелял, купил шкурки сурков-тарбаганов».2 Однако от монголов и китайцев почти ничего нельзя было узнать о землетрясении.

***

Иначе, очень гостеприимно, с готовностью ко всякому содействию встретили их русские на заимке купца Д. С. Котельникова, которую они и сделали базой экспедиции. Оказалось, что главная трещина второго землетрясения (10 июля) была длины невероятной — 320 верст, по Вознесенскому; такой еще никто не описывал. Вознесенский решил разделить экспедицию на два отряда: на себя взял обследование главной трещины, а Дорогостайскому поручил обследовать трещины и вообще район первого землетрясения, находящийся севернее. «И ту и другую работу, — писал А. В. Вознесенский (1962, с. 30), — нам удалось, хотя и ценою очень больших напряжений, вполне закончить». Вознесенский нашел следы землетрясения большой разрушительной силы — все жилые помещения одного из поселков, Агван-Дзасыка, числом около 50 , были превращены в сплошную груду мусора.

Толчков было много, и много осталось трещин самого разного размера. Вознесенский вернулся в Иркутск 11 ноября, Дорого- стайский значительно ранее, ведь он спешил в университет. На одной из заимок он оставил длинное письмо-отчет на имя Вознесенского. В нем он писал, что не жалеет о времени, проведенном в Монголии; если оно «мало дало по части зоологии и ботаники, то зато послужило хорошей школой для будущего». В целом обоими путешественниками было покрыто маршрутной съемкой свыше 3000 верст. Отчет об экспедиции Вознесенский доложил на заседании сейсмической комиссии в Петербурге 8 декабря 1906 г., но не опубликовал, считая одну экспедицию недостаточной.

***

Однако по съемкам Вознесенского и Дорогостайского в 1905 г. были опубликованы Географическим обществом три карты. В 1963 г. в книге «Гоби-Алтайское землетрясение» об этой экспедиции писали: «Из эпицентральных областей была изучена, и то бегло, лишь единственная Танну-Ольская, где 9 и 23 июля произошло два катастрофических одиннадцатибалльных землетрясения. Русский энтузиаст — сейсмолог А. В. Вознесенский, по существу без всякой помощи, на личные средства, пользуясь примитивным транспортом, осенью того же года совершил путешествие в Сев. Монголию и первым из ученых наблюдал в Центральной Азии на протяжении трехсот километров современный разрыв земной коры. К сожалению, самоотверженный труд А. В. Вознесенского не был доведен до конца; ученому удалось опубликовать лишь краткие сообщения».

Карты и рукопись Вознесенского и личные письменные консультации у Дорогостайского были еще ранее широко использованы в книге Г. Е. Грум-Гржимайло «Западная Монголия и Урянхайский край» (1914 — 1930). Все экспедиционные сборы Дорогостайский передал в Московский университет. Теперь В. Ч. Дорогостайский мечтал только об экспедициях по Монголии. Не знаю, рассчитывал ли он позаимствовать средства на свои экспедиции из богатого приданого жены, может быть, и рассчитывал. Старался как следует закончить пятый курс. Удастся ли организовать экспедицию после экзаменов, не будет ли поздно?

***

Родился сын. Это осложнение. Но экзамены сданы блестяще, Виталий окончил в 1906 г. университет с дипломом первой степени. И тут. опять «гроза», теперь семейного порядка. Оказалось, что Мария Ильинична получила в банке по доверенности почти все приданое его жены, и чтобы «возродить из пепла» свой почти прекративший существование магазин, закупила огромную партию товара. Но товар этот каким-то образом опять пропал (то ли ее надули, то ли снова трудности перевозок, о том семейные предания говорят по-разному). Узнав об этом, разгневанный тесть, И. Ф. Юдин заявил, что не даст теперь* приданого ни за одной из семи остальных дочерей, а сестры не пожелали даже видеть бедную Марию Ивановну.

Она мне рассказывала, что,услышав эту новость, В. Ч. почти лишился сознания. Кроме материальных соображений была ущемлена его гордость, его польская честь — нельзя было теперь и показаться в семью Юдиных. Они с женой стали изгоями. Средств к существованию у создавшейся семьи не было. Прощай «подготовка к профессорскому званию» (по-теперешнему — аспирантура), ведь стипендий тогда не существовало, а найти в Москве работу с жалованием, достаточным для содержания семьи из четырех человек, было невозможно. Кроме того, велика притягательная сила родины, Сибири, Байкала. . .

***

Было решено ехать в Иркутск. А пока друзья-однокурсники К. И. Мейер, Л. И. Курсанов, Л. М. Кречетович и другие пригласили поездить с ними по озерам Финляндии, каждый со своими научными целями. В. Ч. согласился, любя друзей, но никакого научного «задела» у него там не было, потому он страшно скучал. Прогулок не любил. Мысленно был уже в ВСОРГО. Перед отъездом в Иркутск В. Ч. подал подробное, тщательно обоснованное письмо в Географическое общество в Петербурге. Это заявление было рассмотрено на заседании совета общества 18 декабря 1906 г., и совет постановил ассигновать Дорогостайскому «на поездку в Монголию с общегеографическими целями 1000 р.». В. Ч. Дорогостайский был назначен сначала преподавателем естественных наук (тогда уже появилась такая должность) 1-й Иркутской женской И. С. Хаминова гимназии, а вскоре также и 1-й Иркутской мужской гимназии, той, где когда-то учился. Его жена преподавала историю в женской гимназии, жизнь устраивалась.

Поселились во флигеле дачи Сукачевых на горе, куда его пригласил дядя его знакомого В. Н. Сукачева (будущего академика). 6 мая в «Иркутских губернских ведомостях» появилось сообщение о командировке Географическим обществом преподавателя Дорогостайского в Монголию для исследования флоры и фауны; ранее сообщалось, что он избран кандидатом в старшины правления Союза охотников. Когда власти узнали о предполагающейся экспедиции Дорогостайского, они прикомандировали к нему капитана Генерального штаба Виктора Степановича Михеева. Еще он взял с собой препаратора В. Е. Попова и четырех казаков из пограничной с Монголией области, знающих монгольский язык.

***

Капитан Михеев имел задание — выяснить положение русских купцов, проживающих в Монголии и особенно в Урянхайском крае (Туве), так как с нашествием туда китайского купечества торговля и положение русского населения заметно ухудшились. Это были слухи, нужно было их проверить, а затем установить в этих областях с кочевым населением твердую административную власть. Таким образом, экспедиция Дорогостайского оказалась «политико-зоологической» и, конечно, общегеографической и топографической, как почти все экспедиции по Монголии того времени. 16 мая Дорого- стайский выехал из Иркутска, а 20 мая караван, состоящий из 7 верховых и 10 вьючных лошадей, стартовал из Тунки. Седла были местного типа, очень легкие, с потниками из войлока, разрезанными посередине.

Вьючные сумы — из брезента и деревянные, для перевозки зоологических коллекций. В. Ч. ликовал: первая самостоятельная экспедиция! Сколько раз еще удастся выезжать вот так в Монголию? Не посвятить ли ей всю свою жизнь, подобно другим русским путешественникам, чьи имена вызывают трепет уважения и восхищения? Так он думал, а писал в дневнике следующее (1908, с. 234): «. . .Весна была в полном разгаре, всюду пестрели первые весенние цветы, летали бабочки и другие насекомые, пели птицы (…) На Тун- кинских гольцах белели пятна снега и с окрестных гор с шумом неслись вешние воды.

***

Весь путь до границы мы совершили в три дня и утром 23 мая вступили в Монголию. Монголия встретила нас неприветливо, как и в первое мое путешествие, т. е. ветром и дождем пополам со снегом. Направо от нашего пути изредка показывался из-за быстро мчавшихся туч величественный Мунку-Сардык, почти весь покрытый снегом, вдали виднелась необозримая ширь Косогола». В. Ч. хочется скорее доехать до хребта Танну-Ола, являющегося природной границей между Сибирью и Монголией: северные склоны его покрыты тайгой, южные — степной растительностью. Вероятно, Михеев смотрел на хребет иначе, вспоминая слова прошедшего этим путем в 1905 г. капитана В. Попова, который считал, что хребет Танну-Ола следует признать за русскую границу, а обширную и богатейшую область верховий Енисея считать русской землей.

***

Озеро Косогол (Хубсугул), еще скованное льдом, но изобилующее перелётной дичью, огибали раздельно: Михеев по восточной, Дорогостайский — по западной стороне. Оба производили топографическую съемку, описывали растительность, записывали фенологические данные, что заняло примерно неделю. 29 мая встретились на р. Эгин-гол (Эгийн-Гол). Леса кончились, началась холмистая лесостепная Монголия. У р. Тельгир-Морин характер флоры и фауны резко изменился: появились монгольская береза, тополь, карагана, затем следовало горное плато с множеством пресных и соленых озер.

Ящики полнились коллекциями, дневники — записями. 8 июня подошли к истокам р. Тес. С историей исследования истоков одной из самых значительных рек северо- западной Монголии связано странное недоразумение. Г. Е. Грум-Гржимайло, отмечая, что Вознесенский, Дорогостайский и Михеев были одними из первых путешественников, описавших эту местность, в 1914 г.5 заметил, что их описания истоков Теса явно противоречат друг другу, и доказывает это противоречие цитатами. Но противоречие кажущееся. Путешественники ехали вместе.

***

Миновав какое-то озерко, они поехали вдоль сухого русла какой-то речки, а когда речка перестала быть сухой, Михеев описал ее, вскоре она стала увеличиваться и выяснилось, что эта речка и есть Тес. Дорогостайский же назвал истоком Теса то озерко, от которого отходило русло, к тому времени пересохшее. Он писал (1908, с. 239): «. .Эти озерки, как мне кажется, и служат главными источниками, питающими р. Тес в верхнем течении. Само русло р. Тес сухое; лишь кое-где в глубоких ямах встречается вода, течение же заметно лишь в 20 верстах от истока и то очень слабое».

Путь шел степью. Заехали на сверхсоленое озерко Буст-Нур и сделали ценные наблюдения. От озерка пошли к Тесу через перевал, лишенный растительности, спустились к реке и доехали до буддийского монастыря Вангай- хурэ, главного религиозного и административного центра северо-западной Монголии. Повелитель ее Да-ван, получивший власть от китайского правительства, принял их приветливо; он был охоч до фотографирования, и путникам пришлось потратить плёнку на монголов.

***

Монголы же устроили для них охоту на антилоп-дзеренов, которая была удачной, и к тому же попалась под выстрел редкая птица — розовый скворец. Через густые заросли караганы, под дождем и снегом, с трудом поднялись на хребет Танну-Ола. На вершине — арктоальпийская флора и фауна, со страшной силой дует северный ветер. Пошел снег, и все побелело, как зимой. На хребте произошла взволновавшая Дорогостай- ского встреча с горным дупелем на местах токования и гнездовий, о которой он давно мечтал. Она была позднее описана им в очень поэтической форме (1912, с. 3—4).

Спуск по северному склону был очень труден, лошади устали и пришлось сделать остановку на оз. Тери-нур (Тере-Холь). 29 июня подошли к истоку Ха-кхема (Ка-Хема), одной из двух рек, дающих начало Енисею. Тут Дорогостайский записал свое соображение: хребет Танну-Ола является одной из самых крупных орографический единиц северо-западной Монголии, более важной, чем Саяны. Он служит естественным продолжением горного кряжа, тянущегося по западному берегу Косогола и через горный узел Мунку-Сардык продолжается на северо-восток, переходя в Тункинские гольцы. Долина Ха-кхема была узким ущельем, заросшим густым еловым лесом с сосной.

***

Надо было пустить в ход топоры и прорубаться сквозь тайгу. Через две версты путь преградила отвесная скала. Пришлось вернуться, обойти скалу. Этот маневр повторялся затем многократно. Обходы были очень тяжелы для людей и для лошадей; еловый лес сменился могучим кедрово-лиственничным. Идти гребнем хребта вдоль Ха-кхема было не легче. Две лошади упали с кручи, и погиб весь запас сухарей. Консервы на исходе. Все время льет дождь. Одна лошадь пала. С обеих сторон Ха-кхема — сплошные каменные стены, лишь у воды небольшая полоска земли. Отход от реки оказался невозможным. Дичи не стало. Отощали, выбились из сил. Надежда на благополучный исход все таяла. Вдруг на противоположном берегу мелькнули и исчезли люди.

***

24 июля весь день строили плот. Переправились, лошадей перегнали вплавь. На следующий день добрались до аула урянхайцев, блуждание по Ха-кхему кончилось. Через три дня были на русской заимке. Впоследствии Дорогостайский описал весь этот почти месячный переход довольно эпически, но Михеев — драматически, говоря, например, что переправа их была совершенно отчаянной, что люди и лошади не раз были на волосок от гибели. Теперь путники находились в Урянхайском крае. Дорогостайский живо заинтересовался урянхайцами, их трудным бытом (суровая зима в шалашах, покрытых березовой корой). Хотелось как-нибудь помочь им. Если монголы, их быт, культура вызывали любопытство, то урянхайцы — совсем иные эмоции. Он продолжал ратовать за них на лекциях, писать в газетах (1926, с. 6) еще в 20-х годах.

На заимке караван разделился. Дорогостайский, педагог, спешил в Иркутск и потому поплыл на плоту вниз по Енисею до Минусинска и затем в Иркутск, а караван во главе с Михеевым отправился вверх по другому истоку Енисея, Бей-кхему (Бий-Хему), перевалив перед тем через Саянский хребет. Итог экспедиции в сжатой форме, но достаточно полно изложен у Дорогостайского: «Экспедицией снято на карту 2900 верст пути, считая оба маршрута, мой и В. С. Михеева по Бей-кхему, определены ана- эроидами и гипсометрами высоты в 63 пунктах, произведены метеорологические наблюдения за все лето, собрана коллекция по фауне позвоночных с.-з. Монголии и Урянхайской земли (15 видов млекопитающих, 147 видов птиц, 6 видов пресмыкающихся и земноводных и 10 видов рыб), коллекция бабочек и других насекомых (около 1000 экземпляров), составлена карта распределения древесной  растительности в Монголии, собран гербарий (600 экземпляров) .

***

Во все время путешествия велся подробный дневник, заключающий в себе описание пути, наблюдения и заметки разного характера. Кроме того, моим спутником В. С. Михеевым собраны сведения о состоянии торговли в с-з. Монголии и Урянхайской земле и вообще о положении русских в Монголии» (1908, с. 246). Итак, экспедиция 1907 г. оказалась трудной, но интересной и плодотворной общегеографической экспедицией. В 1907 г. Дорогостайский был избран в действительные члены ВСОРГО и, как всегда, вел в музее отдела большую работу: на этот раз привел в порядок коллекцию птиц (как в 1904 г. рыб), обработав птиц отряда хищных.

На объединенном заседании отделений физической и математической географии Географического общества Ю. М. Шокальский весьма подробно доложил об экспедиции Дорогостайского и сообщил, что В. Ч. просит командировать его в Монголию следующим летом. Ввиду того что в обществе ассигнования на экспедиции (6000 р.) и так уже не обеспечивали заявки (12 000 р.), постановили просьбу отклонить.

В ВСОРГО дела были еще хуже: если в 1901 г. на научные поездки было затрачено 1097 р., то в 1902 г. — 600, в 1903 — 700, в 1906 — 50 р., а на 1 января 1907 г. долги ВСОРГО достигли 4635 р., и распорядительному комитету не приходилось ни думать об организации каких-либо научных работ, ни заботиться о расширении отдела. И все же деньги нашлись! Но сколько? Имеется подробнейшее заявление Дорогостайского 1908 г. с описанием маршрута и с упором на материальную сторону. Не только он согласен ехать за свой счет, но даже его лаборант согласен «нести небольшую часть расходов — 25—30 р.».

***

У отдела Дорогостайский просит 165—200 р. и обещает в дар все собранные коллекции. Такую сумму нашли. Но. . . прощайте мечты о дальних странствиях, о фауне соленых озер пустыни Гоби. . . Даже на наем лошадей не хватает. Что делать? Ясно: своими руками построить н Тунке лодку, переправить ее на Косогол и плыть вдоль его берегов, выходя время от времени на берег и отходя и сторону. Однако ВСОРГО предложил ему заняться изучением самого озера, несмотря на то, что оно уже существенно обследовано С. П. Перетолчиным, опубликовавшим в 1903 г. «Физико-географический очерк озера Косогол». В. Ч. не отказался. Вероятно, Косогол интересовал его как объект для будущих сравнений с Байкалом, которого ведь не миновать, живя в Иркутске. ВСОРГО отпустил 150 р. Экспедиция состояла из двух человек — В. Ч. Дорого- стайского и его помощника С. Я. Сизых.

Они приобрели или построили в Тунке две одноместные лодочки, на них путешествовали, гребя веслами без упора, иногда ставя парус. Сначала — вдоль восточного берега Косогола. Метеонаблюдения вели регулярно, три раза в день с 17 июня по 23 июля, регулярно же измеряли температуру, цвет, прозрачность воды в озере — эти данные сохранились в архиве А. В. Вознесенского.6 Когда достигли р. Эгин-гол, вытекающей из Косогола и впадающей в Селенгу, у В. Ч., вероятно, было искушение проплыть по ней и Селенге до Байкала, но он остался верен распоряжению ВСОРГО. Странно: ведь Косогол уже давно изучался, разве нельзя было как-то иначе использовать энергичного «открывателя новых земель», каким был Дорогостайский?

***

Как известно, территории к западу и востоку от Косогола резко отличаются по своей природе, и, наскучив холмистой равниной востока, В. Ч. радостно затрепетал, увидев цепь крутых гор Баин-Ола, тянущуюся с севера на юг и отделяющую долину озера от системы р. Аросай (Арсайн-Гол), где вершины гор уже выходят за пределы лесной растительности и речки стремительно несутся по узким ущельям. Конечно, в 1908 г. основной интерес Дорогостайского привлекали, как всегда, птицы. Был период гнездования большинства птиц, и было собрано много птиц разного возраста, а также яиц. Недели на две—три задержались в районе северных берегов озера, поднялись на гору Мунку-Сардык.

***

В конце августа вернулись в Иркутск, где 19 ноября было доложено о работах на закрытом почему-то заседании ВСОРГО. Карта Косогола была опубликована вскоре (1908). В 1908 г. В. Ч. Дорогостайский был избран в распорядительный комитет ВСОРГО, что отнюдь не помогло ему осуществить свои планы, скорее помешало — он был очень щепетилен. Во всяком случае, более никаких ассигнований на его поездки распорядительный комитет не выделял, в 1909 г. ни в какие дальние экспедиции он не ездил. В этом году Дорогостайский впервые послал сборы в центр (до того все сдавал в ВСОРГО): из отчетов Академии наук видно, что от экспедиции на берега Косогола В. Ч. Дорогостайского и С. Я. Сизых получено 309 гербарных экземпляров, а в 1910 г. значительные сборы B. Ч. Дорогостайского поступили в герпетологическое и ихтиологическое отделения Зоологического музея, также некоторое количество сборов по млекопитающим.

Очевидно, птиц он оставлял для личной коллекции, пополняющейся ежегодно. Сотрудник Ботанического сада И. В. Палибин, обрабатывая коллекцию Дорогостайского, описал новый вид Saussurea dorogostaiskii Palib. Это оказалось возможным сделать по одному лишь экземпляру: В. Ч. «почуял» что-то новое, интересное, к гербарному образцу приложил хороший акварельный портрет растения и тщательное его описание. Географ широкого профиля? Да, Дорогостайский стремился быть энциклопедистом по примеру чрезвычайно почитаемых учителей-путешественников. О том же говорит следующий факт.

***

В марте 1910 г. он прочел в стенах ВСОРГО лекцию: «Животный и растительный мир озера Байкал в связи с происхождением последнего». Он еще мало знал Байкал, но имеющуюся литературу изучал тщательно. Однако пока никаких возможностей работы на Байкале не было. У меня нет доказательств, но я думаю, что кто-то из хорошо знавших Дорогостайского иркутских богачей — C. Н. Родионов, А. А. Сибиряков, братья Бутины или еще кто-то — предложил снабдить его средствами на поездку в Монголию при условии, что он поделится коллекциями или охотничьими трофеями. Были куплены лошади и, по-видимому, безвозмездно, сопровождал его друг — казак Василий Холкин.

Маршрут этой поездки 1910 г. установлен мною по этикеткам сборов Дорого- етайского, хранящихся в музее Зоологического института АН СССР, характер местности виден из сохранившихся фотографий. Это были места, постоянно посещаемые горными баранами и козлами. Бараны и козлы, их экология, образ жизни и были на сей раз главным объектом исследования. Проводники и консультанты — монголы, чей язык он быстро изучил. С наслаждением предаваясь азартной охоте, молодой зоолог, разумеется, не забывал тщательно нести дневник, постоянно дополняя в нем свои наблюдения опросными данными. Птиц коллекционировал меньше, чем всегда, — нет препаратора, а у самого не хватает времени, всего полтора месяца отпустил себе на экспедицию. Ехал опять вдоль западного берега Косогола, основная работа проходила на Белтысском (Бэлтэсском) нагорье, к западу от южной части Косогола.

***

Козлов он подстреливал, лазая по головокружительным отвесным скалам, каждый экземпляр добыт с большим трудом. Хорошо, что изучил с помощью монголов и весенние и осенние пастбища и козлов, и баранов. Но. торопился домой. 18 августа уже докладывал о своем путешествии в ВСОРГО. Спешил он в Иркутск неспроста. На этот раз было очень важно не опоздать к положенному учителям гимназии сроку. Он был «в немилости» не только у гимназиче- ческого начальства, но даже у самого генерал-губернатора Г. Селиванова. К Дорогостайскому уже не раз придирались за так называемые «вольнодумные» высказывания, а весной 1910 г. возник прямой конфликт.

В определенное воскресенье он собирался поехать на хорошо известный глухариный ток. Не приедешь к сроку токования, глухарей перебьют другие охотники. И надо же так случиться, что как раз на это воскресенье падала дата «тезоименитства» (именин) государыни Александры Федоровны! Каждый учитель безоговорочно обязан быть утром в церкви. По гимназии носили списки обязанных — каждый расписывайся. Мать мне рассказывала, что он даже отказался расписаться — ведь все равно его в церкви не будет. А врать не любил. Вот и получил «последнее предупреждение». . .

***

Теперь надо быть осторожнее, могут уволить. Но не выдержал, опять в чем-то сорвался и получил предупреждение об увольнении. Стал писать письма в Москву — Мензбиру, Сушкину и другим. Получил скорый ответ — всегда рады, приезжайте, устроим. В декабре вся семья уже была в Москве. Сначала был принят внештатным препаратором. Накинулся на работу, но не забыл написать и сдать в печать статью о баранах и козлах Монголии. Не забыл сдать шкуры, черепа и прочее в музей Московского университета. И что у него теперь за коллеги! Полное взаимопонимание. Однако в феврале 1911 г. создалась сложная ситуация: Мензбир, Тимирязев, еще ряд симпатичных ему людей ушли из университета в знак протеста против реакционной политики министра просвещения Кассо. Уволился с ними и Дорогостайский, но вскоре вернулся — принудила голодная, неустроенная семья.

***

Мензбира в организованной им лаборатории сравнительной анатомии сменил А. Н. Северцов — сын Н. А. Северцова, одного из Учителей Виталия, основателей зоогеографии. И хотя А. Н. Северцов не был «родственной душой», но трений не было, работал Дорогостайский по-прежнему честно и увлеченно. Шли повышения в должности: вот он уже штатный препаратор, а там и ассистент. Одновременно дает уроки в Московском коммерческом училище. Но одна педагогическая работа, хотя и в Московском университете, удовлетворить Дорогостайского не могла. Он привык к разнообразной деятельности в ВСОРГО.

Здесь Географического общества не было, но имелось Московское общество испытателей природы (МОИП), и уже осенью 1911 г. он стал его действительным членом. В 1912 г. на средства МОИП состоялась последняя экспедиция В. Ч. в Монголию, на сей раз, наконец-то, в основном с орнитологическими целями. Спутник же был не случайный, «кого судьба подарит», а дорогой друг юности, бывший однокурсник, а теперь коллега по работе в университете — Константин Игнатьевич Мейер. Мейер был альгологом и в то же время изучал эмбриологию и морфологию высших растений, и ему захотелось проследить, как сказываются на растениях экстремальные условия высокогорной тундры, собрать гербарий.

***

Он опубликовал весьма подробное описание этой поездки (Мейер, 1917), относящиеся же к ней высказывания Дорогостайского разбросаны по нескольким его орнитологическим статьям. Уточнен маршрут мною по богатым сборам, хранящимся в музее Зоологического института АН СССР. Путников сопровождал препаратор Чирков, а в Тунке их ждал, как всегда, один из братьев Холкиных, на сей раз Григорий, позднее присоединился и Василий. Работу начали уже от Култука. Восхищаясь обилием и яркостью цветов сибирских растений, Мейер не забывал отмечать и явления,вызывавшие подобные эмоции у его друга, например токование бекаса и вальдшнепа. Не торопились, решили заехать в бурятский улус Ингаргу и подняться до Саянских гольцов. Организацией каравана ведали опытные братья Холкины, и путешествие шло без осложнений.

***

Наконец, подъехали к грозному колоритному хребту Мунку-Сардык. 14 июня первый подъем на вершину хребта, до гольцов верхом, далее пошли (вернее поползли) пешком. В. Ч. любил гольцы, на его друга3 Е. В. Дорогостайская москвича они подействовали неприятно («отсутствие ярких красок, всюду тон серый и мрачный»). И дождь, порой сменявшийся снегом. Дожди испортили дорогу. На обратном пути «почти через каждые 100—150 сажен лошади вязли в топи по брюхо, их то и дело приходилось перевьючивать. .». Но для Дорогостайского все трудности пути компенсировались радостью удачных находок. Его дневники. как жаль, что из них почти ничего не сохранилось. Для характеристики его личности позволю себе привести довольно большую цитату из его статьи (1913, с. 107): «Наименее изученным в биологическом отношении из всех представителей бекасов является собственно азиатский бекас (Scolopax stenura Kuhl.).

***

Границы занимаемой им области, стации во время гнездования, гнезда, яйца и птенцы совершенно неизвестны. Никто из цатура- листов не слыхал и не записал его песни (токования), что дало повод Тачановскому утверждать, что азиатский бекас не токует вовсе. И только лишь два года спустя я окончательно убедился, что азиатский бекас токует и что слышанное мною раньше токование принадлежит именно этой птице. В начале июня 1912 г. мне снова пришлось посетить южные склоны горы Мунку-Сардык в Сев.-Западной Монголии, где я раньше находил азиатского бекаса.

На этот раз я был счастливее: были добыты на току два самца азиатского бекаса и записано его токование. Чтобы передать картину тока этой интересной птицы, я выпишу несколько строчек из моего путевого дневника, как я их занес туда под свежим впечатлением: ,,Тихий июньский вечер, солнце уже давно скрылось за зубчатыми вершинами гор; в долине болотистой речки Джары, где мы разбили свой лагерь, сыро и холодно; над противоположным склоном горы медленно ползет легкое и прозрачное облако тумана; наступают короткие южные сумерки.

***

Вдруг над болотцем высоко в воздухе раздались странные звуки, в которых слышались сначала редко, а потом все чаще и чаще повторяемые слоги — чвинь. чвинь. чвинь; звуки эти близились, росли, тон их повышался, они все быстрее следовали один за другим и, наконец, переходили в сплошную трель красивых металлических звуков — чинь-чинь-чинь. Над болотом на секунду показывалась небольшая птица и быстро исчезала на темном фоне вечернего неба. Через несколько минут опять слышались те же звуки, и так повторялось до глубокой ночи. Это токовал самец азиатского бекаса. .“». Отец безумно любил все это. Над моим столом висит написанная им картина, на которой изображена тяга вальдшнепов. В ней столько чувства! В отце каким-то непонятным мне образом уживались безмерное восхищение любовной песнью птицы и способность выстрелить в нее в это время («умри любя!»).

***

Впрочем, не всегда; его постоянный спутник на охоте Владимир Иванович Мыльников говорил мне недавно, что помнит, как В. Ч. иногда опускал ружье, не в силах выстрелить. Но ведь и ездить на тягу, как на концерт, было бы невозможно. . . А преданность науке, так тщательно воспитываемая в Московском университете всей блестящей плеядой зоологов, его учителей, в первую очередь Мензбиром. Для науки нужно «добыть» птицу, а не только любоваться ею. На одной из остановок путники сделали длительный привал, чтобы «добыть» роликов (горных индеек). «И дались же Виталию эти холики!», — вероятно, думал Мейер. Пять дней лазили ежедневно за ними на гольцы в густом тумане, под дождем по мрачному ущелью бурной речки Хашим-Гол.

На гольцах бродили до изнеможения. Досадно, что холиков так и не нашли. Когда пошли на север вдоль Косогола, лошади свалились с крутой тропы, одна в воду, но остались целы. Пришлось идти пляжем по гальке, что тяжело и для лошадей, и для людей. Погостили у бурят, засняли на киноплёнку разные черты их быта. Плёнка, к сожалению, не сохранилась.

***

Вернулись в Иркутск, затем в Москву. Собрали 300 шкурок птиц, 25 гнезд, более 100 яиц, 15 скелетов (в том числе несколько — горного козла), спиртовые препараты животных, гербарий — около 400 видов. Живыми были доставлены в Москву 200 экземпляров сибирских тритонов. На заседании МОИП доложили о своем путешествии. Дорогостайский опубликовал в 1913 г. две статьи в орнитологических журналах. Экспедиции по Монголии окончены. Но вот. . экспедиция в Западную Африку. Это единственная большая загадка, «белое пятно» в биографии В. Ч. Дорогостай- ского, которое мне так и не удается заполнить, несмотря на все усилия. Будет ли оно когда-либо заполнено? Несомненность самого факта подтверждается безусловно.

***

Прежде всего выдержками из его автобиографии: 1. «В 1911 г. Дорогостайский был командирован Московским обществом испытателей природы в Экваториальную Африку, где он занимался коллектированием и наблюдением над тропической фауной».

 2. «В 1911 г. я получил возможность участвовать в небольшой экспедиции в Экваториальную Африку. Собранные коллекции по тропической фауне переданы были мною в Академию наук, с которой с этого времени у меня установились постоянные сношения».

 3. Хранящимися у меня негативами его африканских фотографий. На одной из них несомненно он сам под «деревом путешественников» в пробковом шлеме, с сачком в руке. Фотографии пейзажные и бытовые (негры), с зоологическим объектом (неизвестное животное) — только одна, что говорит о том, что сохранилась лишь небольшая часть заснятых им фотографий.

4. Неоднократно слышанными мною разговорами отца об Африке, свидетельствами жены и иркутян — слушателей его лекций об экспедиции. Л. И. Курсанов и В. А. Дей-нега в юбилейном сборнике МГУ в 1940 г. писали (с. 358): «Кроме экспедиций, состоявшихся внутри России, необходимо отметить, что некоторые из них были произведены далеко за ее пределами. Так была организована экспедиция Белоголового на западное побережье Африки в область р. Нигер, в которой участвовали три члена общества; вторая экспедиция (Никитина) в 1912 г. также в Африку, в ее центральную часть, в область великих африканских озер. Обе эти экспедиции дали интересные результаты».

***

А вот выписка из заявления самого Ю. А. Белоголового: «Предстоящим летом я предполагаю вместе с двумя спутниками студентами Моек. унив. Б. Д. Кирпичниковым и И. Г. Соболевым проехать на Нигер для сбора эмбриологического материала. .».9 Так. Три члена экспедиции — начальник и два студента. А где же В. Ч. Дорогостайский, ассистент Мензбира? В архиве имеется некоторая документация по экспедиции Белоголового, но в ней ни слова о Дорогостайском.

По возвращении, 5 октября 1911 г., Белоголовый сделал сообщение в МОИП о путешествии, но спутники не были названы. Разве что дело в том, что Виталий тогда был «нештатным»? Но где же его коллекции? Я привыкла проверять маршруты Дорогостайского по этикеткам его коллекций, которые я без особого труда находила в указанных местах. Но и это не помогло: ни в наличии, ни в инвентарных книгах музея Зоологического института, а также и музея МГУ не обнаружено ни малейших признаков его коллекции из Африки, хотя имеется много его сборов из других мест.

В этом и состоит главная загадка — куда делись его сборы, ради которых он ехал? После всего, что о Дорого- стайском известно, всякому должно быть ясно, что вернуться из Африки с пустыми руками он не мог. Мне рассказывал с его собственных слов московский геолог Л. Г. Каманин, что в этой экспедиции В. Ч. тяжело заболел тропической лихорадкой, был при смерти и его прихватил с собой капитан какого-то португальского судна. Кто же доставил в Россию его коллекции, о которых он писал, что передал их в Академию наук? Это загадочно. В 1913 г. настоящей экспедиции не получилось. В. Ч. поехал на Северный Кавказ в местечко Аше с К. И. Мейером на дачу к их общему знакомому В. В. Миллеру. Разумеется, он там экскурсировал (поднялся на гору Оштен).

***

Об этом говорит хотя бы число насекомых, сданных им в музей Зоологического института АН в 1914 г. с этикеткой «окрестности Аше» — 1920 экземпляров. Но эта поездка имела еще одно важное значение для Дорогостайского. У Миллеров отдыхали в тот год их родственники Насоновы, и мне кажется, что тут, в домашней обстановке, могли завязаться близкие отношения его с директором Зоологического музея Н. В. Насоновым. Началась цепь важных событий. Каждый из них поделился с другим своей заветной мечтой. Насонов тогда изучал систематику и зоогеографию парнокопытных Старого и Нового Света и ему очень не хватало данных по горным баранам Дальнего Востока. И вот он видел перед собой того, кто мог эти данные добыть. А Дорогостайский давно мечтал о постоянной байкальской станции и ему нужно было солидное учреждение, от имени которого он мог бы действовать (опыт прежних исследователей говорил, что без этого нельзя).

***

Что еще солиднее Зоологического музея Академии наук? И, вероятно, Насонов дал какие-то обещания, оговорив, что сначала ему поможет Дорогостайский — молодой и опытный охотник на копытных, обитающих в самых диких, недоступных высокогорьях. Он просил В. Ч. возглавить экспедицию Академии наук за снежными баранами Станового (Яблонова) хребта. Мог ли Дорогостайский отказаться? Быстро пролетела осень. В январе 1914 г. В. Ч. уже представил в Академию проект экспедиции, а 20 марта выехал из Москвы. В качестве помощников он взял сту- дентов-зоологов С. С. Турова и С. А. Северцова и препаратора Л. В. Тульпу. На свои средства ехал с ними студент М. П. Розанов.

***

Снаряжение вьючного каравана, наём проводников и оленей помогли наладить заранее, на месте Н. И. Прохоров и О. И. Кузенева, работники Переселенческого управления. Лошади, сёдла и прочее снаряжение были подготовлены в Тунке, все теми же верными Хол- киными. 1 апреля выехали из Иркутска на поезде, 5 апреля были на ст. Тыгда Амурской железной дороги и в тот же день выехали по тракту в г. Зею-Пристань, откуда начиналась экспедиция (прибыли 7 апреля). Выяснилось, что бараны водятся в горах к северу от оз. Оконон, но отправляться туда рано и месяц-полтора решено было поработать в окрестностях Зеи, понаблюдать за пролётом птиц. Дорогостайский не преминул тщательно описать ток дальневосточного малого глухаря, сильно отличающегося от глухаря обыкновенного.

***

К 12 мая р. Зея очистилась ото льда и экспедиция погрузилась на пароход. Нанятые орочены к сроку не явились, пришлось ехать нанимать новых. Впервые сел В. Ч. на северного оленя верхом и нашел, что такая езда неудобна. Розанов уехал в другое место, а Тульпа вернулся домой по семейным обстоятельствам, остались без препаратора. 2 июня отправились в путь. Экспедицию сопровождало несколько семей кочевников орочен. Они везли все снаряжение экспедиции и продовольствие. Проезжая дорога кончилась, пошли без тропы по болотистой тайге, ведя в поводу лошадей. Местами прорубали дорогу в лесу топорами. Днем было тепло, ночью — мороз. Иногда пробирались по каменистым речкам, путь преграждали наледи.

Был ясный солнечный день, когда выбрались на перевал Дихтанре. Открылась обширная панорама Станового хребта. Но стало очень трудно пробираться через заросли кедрового стланика. Наконец, дошли до довольно большого оз. Оконон. В его котловине устроили лагерь и прожили с неделю, усиленно собирая зоологический материал. 20 июня двинулись далее. Вершины Станового хребта достигают 3000 м, лишены всякой растительности, кроме редких арктоальпийских ив в ложбинах. Ледников нет, хотя климат очень суров. Решено было, разбившись на три отряда, пойти в различные участки хребта.

***

Дорогостайский, уступив казаков Холкиных товарищам, пошел со случайно встреченным ороченом на самый трудный участок хребта. У орочена были большие сильные собаки. Сначала попадались стада молодых баранов с ягнятами, их легко было подстрелить. Но Дорогостайскому нужно было другое: Н. В. Насонов заказал несколько скелетов, особенно черепов, старых баранов. А «старики» держатся на самых малодоступных, самых высоких скалах, довольствуясь скудной высокогорной растительностью. Их он должен добыть во что бы то ни стало! И трудное же это было дело.

Удалось найти скелет сорвавшегося со скалы (в поединке) барана, но и тот без черепа: орочены забрали череп, они ценят рога, идущие на поделки. Охота на баранов на Яблоновом хребте особенно тяжела: трудно дышать разреженным воздухом, очень круты спуски и подъёмы, переменчиво состояние атмосферы. Минимальное количество все же добыли. Притом Северцов заблудился, три дня скитался без пищи. Зато уйму всякой редкостной живности собрал Туров в этом не посещавшемся еще зоологами крае. Он шел сравнительно низко. А по высокогорьям здесь ходить было трудно еще и потому, что на этих крутых горах нельзя использовать вьючных животных, все приходится таскать на себе, даже там, где самому едва пролезть.

***

Дорогостайскому здорово помогли две громадные ороче ские собаки, приученные выслеживать баранов. Спасибо ороченам! На обратном пути В. Ч. еще тщательнее наблюдал их быт и вообще жизнь, и эти наблюдения привел в отчете об экспедиции, заключив так: «. Пристрастие к спиртным напиткам у них, кажется, не имеет границ, и не будет преувеличением сказать, что большую часть своих заработков они пропивают <. .) Злоупотребление спиртными напитками, вместе с полным отсутствием медицинской помощи, мне кажется, обусловливает вымирание орочен, несомненно наблюдающееся в настоящее время <. .)

***

Не мне судить, какие меры должны быть приняты против тяжелого экономического положения, но меры необходимо принять, и чем скорее, тем лучше, если мы не желаем, чтобы от некогда многочисленного племени сохранились лишь жалкие остатки, как это случилось с тунгусами северного Байкала или с карага- зами Нижнеудинского уезда Иркутской губернии» (1915, с. 418). Итоги экспедиции 1914 г.: 9 снежных баранов, 8 других крупных млекопитающих, более 100 мелких, около 500 птиц, рыбы, рептилии, амфибии, насекомые и небольшой гербарий. В 1915 г. Дорогостайский напечатал отчет об экспедиции и вместе с Насоновым статью о горных баранах Яблонова хребта (систематическая часть — Насонов, экология и способы охоты на баранов — Дорогостайский). О. И. Кузенева опубликовала в 1920 г. статью с описанием нового для науки вида, собранного Дорогостайским и названного ею в его честь (Oxytropis dorogostajskyi Kuzen.). На гольцах экспедиция находилась 2 месяца.

Из книги: Е. В. Дорогостайская, В. Ч. ДОРОГОСТАЙСКИЙ (1879-1938)

Источник:https://ru.wikipedia.org/

Начало: https://clck.ru/TTeaC