Югославия. Югославское общество в 1960-е годы жило ожиданием перемен. Разработка новой конституции, экономическая реформа, повсеместный переход к системе самоуправления; в которой мало кто серьёзно разбирался, решительная постановка вопроса о борьбе с бюрократией; разговоры о необходимости демократизации общества и партии; создавали ощущение серьёзных сдвигов и новых возможностей во всех сферах общества. Партия коммунистов вновь разрешила говорить о национальном вопросе. Обсуждать чаяния республик, призывала к диалогу по всем вопросам развития общества. Дискуссии начались повсеместно. Словения инициировала обсуждение проблем экономического равноправия республик; употребления словенского языка, критикуя тех, кто в союзных органах и организациях говорил на сербскохорватском языке. Македонию волновали вопросы демократии.

Маршал Иосип Броз Тито. Югославия. Запечатлён с высшим советским военным орденом «Победа». 1949 г. РГАКФД.
Маршал Иосип Броз Тито. Югославия. Запечатлён с высшим советским военным орденом «Победа». 1949 г. РГАКФД.

Босния и Герцеговина волновалась из-за своей экономической отсталости. Требовали расширения своих прав албанцы в Косове. В конце 1960-х в стране стали открыто говорить о проблемах межнациональных отношений. Серьёзная полемика развернулась между словенскими и сербскими писателями по поводу поднявшего голову национализма. Но дальше всех в своих требованиях пошли хорваты. На фоне общей либерализации в Загребе началось обсуждение национальных особенностей хорватского народа. А закончилось тем, что появились мнения о неприемлемости самой идеи югославской нации для хорватов. Сначала решительно был поставлен вопрос об употреблении хорватского языка; о пересмотре хорватской истории; а следом — о взаимоотношениях республик и федерального центра. Загреб стал обращать внимание на распределение средств республикам; на отчисления в пользу слаборазвитых регионов; (считая, что на их и словенские деньги живёт остальная Югославия); на соотношение сербов и хорватов на руководящих должностях.

Маршал Иосип Броз Тито. Югославия.
Маршал Иосип Броз Тито. Югославия.

***

Известный сербский писатель Добрица Чосич записал в своём дневнике, что в Загребе «интеллектуалы обезумели от национальной проблематики»; и отметил, что там растут антисербские настроения1. В Хорватии усилилась политическая активность общества, которая в начале 1970-х переросла в массовое движение. Бунт национального самосознания сопровождался активизацией различных, в том числе и политических, сил в стране. Более того, оно развивалось не только при поддержке, но и при участии руководящих кадров республики. И потому приняло серьёзные размеры. Хорватское руководство критиковало Сербию за «великосербский гегемонизм», а власти Югославии — за централизм. В газетах из номера в номер печатались материалы об уникальности хорватской нации; создании национального государства и национальной армии, о национальной культуре, реформе образования. В них сквозила нетерпимость к другим народам Югославии, особенно к сербам, проживающим в Хорватии. Матица хорватская как организация, представлявшая национальную культуру, а значит, тяготевшая к отстаиванию традиционных национальных интересов, становилась тем центром, вокруг которого собирались силы, готовые бороться за эти национальные интересы.

Председатель Совета Министров Н. С. Хрущёв, президент Югославии И. Броз Тито, А. Н. Косыгин, А. И. Микоян и другие на охоте в Завидово. 1963 г. РГАКФД.
Председатель Совета Министров Н. С. Хрущёв, президент Югославии И. Броз Тито, А. Н. Косыгин, А. И. Микоян и другие на охоте в Завидово. 1963 г. РГАКФД.

Постепенно Матица из культурно-просветительской организации стала важным политическим центром, готовым возглавить борьбу за национальные права. Этнический хорват маршал Иосип Броз Тито долго поддерживал Загреб. Он полагал, что молодое партийное руководство стремится к реформам; борется с проявлениями унитаризма, централизма и гегемонизма, мешающими более быстрому и эффективному их осуществлению. Однако хорватские инициативы вызвали лишь возмущение остальных югославских республик. А в конце 1970 года в федерации разразился очередной скандал. Появилась информация о сотрудничестве хорватского руководства с представителями усташской эмиграции.

***

Рост национализма в Хорватии, конфликты республиканских лидеров с союзными органами начали беспокоить Тито. Он неоднократно встречался с партийным руководством республики. Пытался разобраться в проблемах. Но стал замечать, что хорваты его не слушают, указания не выполняют. Другие республики единодушно осуждают его сдержанную позицию. Обсудить сложившуюся в Югославии обстановку Тито решил на 17-м заседании Президиума Союза коммунистов Югославии (СКЮ) 28-30 апреля 1971 года. Секретарь Исполнительного бюро ЦК СКЮ Мика Трипало, встретившийся с главой государства накануне, отметил, что тот был очень раздражён. И сообщил об осуществлении в стране контрреволюционной деятельности: «Ни у кого не должно остаться иллюзии в том, что он может в Югославии повторить вариант А. Дубчека в Чехословакии.

В каждой республике найдётся много тех, кто меня поддержит. Мы наведём порядок в стране при помощи армии»2. Открывая заседание Президиума, Тито не скрывал своего беспокойства, заявив о том, что в СКЮ — кризис. Его волновало возросшее недоверие между республиками, которое может перерасти в гражданскую войну. Маршала возмутила критика руководства страны в средствах массовой информации. СМИ «позволяют себе слишком много», заявляя, что за двадцать лет коммунисты ничего не добились. Я никогда не был так обеспокоен, как сейчас 3.

***

Чтобы предотвратить дезинтеграцию и хаос в стране, Тито призвал очистить партийные ряды от националистических элементов; и как можно быстрее принять конституционные поправки. Они активно и широко обсуждались с начала года по всей стране. Однако обсуждение поправок вылилось во взаимные обвинения представителей Сербии и Хорватии по поводу ущемления политических и экономических прав их республик в Югославии. От хорватского руководства глава государства потребовал арестов деятелей, замеченных в националистической деятельности. На это председатель ЦК Союза коммунистов Хорватии Савка Дабчевич-Кучар ответила отказом. Он заявил, что арестов по политическим мотивам не допустит. Хорваты проигнорировали и просьбу Тито не заострять внимание на вопросах гегемонизма и унитаризма.

Это часто использовалось для того, чтобы отвлечь внимание от хорватского вопроса. Спорить с лидером, чей авторитет в стране был непререкаем, считалось невиданной дерзостью. Положение молодых хорватских лидеров было серьёзным как никогда, поскольку над ними нависла угроза отставки. Однако они демонстрировали свою готовность и дальше бороться за свои идеи. С одной стороны, Дабчевич-Кучар описывала плодотворную и интенсивную политическую жизнь в Хорватии; развитие самоуправления, равноправие, братство, рост уровня жизни и доходов граждан. С другой, заявляла, что в Республике «можно говорить о массовом революционном движении»4

***

Врагами этого «революционного процесса» она считала антисоциалистические силы, шовинистов и сепаратистов, унитаристов и этатистов. Тему «движения» продолжил Трипало. Он заявил: «Во время чешских и польских событий мы аплодировали массовому движению, а когда это массовое движение появилось у нас в виде того, что мы называем политизацией масс, пятимся назад»5. С начала заседания это было уже третье нарушение хорватами существующей в стране иерархии отношений и принципов поведения партийных и республиканских лидеров.

Они отказывались выполнять требования главы государства. Поднимали темы, которые их просили не затрагивать. Заявляли о неком «массовом революционном движении», что окончательно выходило за рамки программных документов СКЮ. Республики заняли достаточно сдержанную позицию в отношении Хорватии, не осуждали её открыто. Многие говорили о проблемах своих республик; о проекте новой конституции; а если и упоминали негативные явления, то относили их ко всем республикам.

Среди таких явлений называли всё те же национализм, шовинизм, сепаратизм; а также «неодинаковое поведение республик», «девальвацию югославского самоуправленческого пути к социализму», антикоммунизм, «технократические манифестации». Даже сюжет о связях хорватского руководства с усташской эмиграцией не вызвал острого осуждения. Наиболее серьёзная полемика была лишь между сербами и хорватами. Член Президиума В. Бакарич упомянул, что «в последнее время страсти кипят между сербами ихорватами… Если взять высказывания на пленумах, статьи в прессе, то можно подумать, что речь идёт о враждебных друг другу странах; которые до сих пор воюют друг с другом.

***

Недоверие прежде всего существует между ведущими политиками этих республик. Оно переносится средствами массовой информации в народ. Не так далеко до того момента, когда это недоверие перерастёт в ненависть между народами и народностями»6. В ответ Дабчевич-Кучар продолжала настаивать на том, что речь идёт о хорошо спланированном заговоре против хорватского руководства. Тито не выдержал, попросил слова и резко заявил, что его не устраивает подобное течение дискуссии. Он напомнил присутствующим о драматичности ситуации в стране. Ситуация «может довести до катастрофы нашей социалистической страны» и которая требует применения срочных мер. Тито действительно волновался, ибо заседание не шло намеченным курсом. С одной стороны, республики дружно не осудили Хорватию, а Словения даже выразила по

нимание её позиции. С другой, Хорватия заупрямилась и перестала воспринимать слова вождя как указания к действию. Он планировал принять категоричную декларацию. Которая бы приостановила националистическую деятельность, но был вынужден констатировать, что вырисовывается лишь «бледная резолюция». Слова Тито не возымели никакого действия на коммунистов. Напротив, усилилась критика в адрес руководства СКЮ. Постоянно муссировался тезис руководства Хорватии о заговоре Белграда против Загреба. Маршал понял, что не может больше управлять ситуацией. Он не мог постоянно встревать в дискуссию.

***

Руководитель партии готовил только две речи — вводную и заключительную. Полагая, что этого, как и раньше, будет достаточно для принятия нужного решения. Не было больше и аргументов, способных заставить его слушать. Довод нашёлся лишь на следующий, третий, день заседания. Раньше об этом эпизоде было известно главным образом из рассказов участников событий. Теперь открылись югославские архивы, и мы можем его дословно воспроизвести. Тито после небольшого перерыва прервал обсуждение и рассказал, причём медленно и с пикантными подробностями, следующее: «Товарищи, я этот перерыв использовал для того, чтобы пообедать. Со мной был В. Бакарич.

Во время обеда подошёл мой секретарь и сообщил, что мне по телефону звонит Л. Брежнев. Поскольку такие разговоры с Москвой очень редкие, может быть, раз в два года, то меня удивило, что мне звонят именно сейчас, когда мы проводим наше заседание. Долго не было нормальной связи, ничего нельзя было разобрать. Я слышал только чей-то голос, отвечал его секретарь Сергеев, но мы не могли понять друг друга. Тогда я пошёл к обычному телефону, по которому обо всём не можешь говорить. Мы поприветствовали друг друга, и я спросил Брежнева: в чём дело? Он говорит: «Товарищ Тито, ходят разные слухи. Есть информация, что какие-то ваши войска движутся к Белграду, что ситуация критическая», и т. д. Он так и сказал, что ситуация «очень важная». Это означает — нехорошая. Я сказал: «Товарищ Брежнев, мы заседали три дня, сейчас подходим к концу. Вся та информация, которую вы слышали, является дезинформацией. Это неправда. Это ложь.

***

И войска никуда не движутся, и нам не надо войска использовать при решении внутренних вопросов. Я хотел сказать, что и во внешней политике не надо, но не сказал. Я сказал ему, что наше обсуждение продуктивно. Мы работаем над укреплением нашей партии. У нас есть достаточно серьёзные вопросы, которые нужно решить. А это может сделать только партия. Правильно, ответил он. Я сказал ему: «Будьте уверены, у нас достаточно сил, чтобы всё решить самим. В таком смысле. Коротко. Говорит: «Я понимаю, обеими руками приветствую. (Правда, я руки не видел.)

Я приветствую эту вашу инициативу и ту энергию, которая действительно нужна, чтобы дать настоящий ответ всем врагам социализма». Я сказал: «Это мы и делаем, и легко решим наши проблемы, и спасибо Вам за заботу. Только мы сами достаточно сильны». После этого он говорит: «Прошу меня простить за то, что до сих пор не имел возможности приехать и с Вами немного поговорить». Я сказал: «И мне также жаль, что Вы не приехали». «Но после праздника, — добавил он, — мы можем найти время где-нибудь встретиться и поговорить», — добавил он. Я ответил: «Можем, я надеюсь, что поговорим…»7 Чтобы было ясно, для чего он рассказал всю эту историю, Тито повторил то, что уже пытался выразить раньше.

Если ходят такие слухи вокруг нас, значит, ситуация действительно серьёзная. И призвал коммунистов к единству и необходимости обезвредить враждебные элементы, прибегая к «решительным мерам». Всем было ясно, что в противном случае их ждёт «помощь» от СССР. Которую уже ощутили на себе чехословаки в 1968 году. Участники встречи были испуганы и озадачены. Внешняя угроза диктовала принятие незамедлительных мер по скорейшей стабилизации ситуации в стране. Исследователи до сих пор гадают: выдумал ли Тито этот разговор? Документального подтверждения его разговора с Леонидом Ильичом нет, существуют лишь косвенные доказательства. О нём ещё до заседания слышал Трипало от генерала И. Мишковича. Следует, однако, подвергнуть сомнению слова Трипало.

***

Поскольку вряд ли Брежнев стал бы говорить о таких серьёзных вещах по обычному аппарату. Этот факт как раз говорит о возможной «придумке» вождя югославских коммунистов. Ведь на закрытых линиях всегда дежурят переводчики. Весь разговор стенографируется. Проверять разговор по общей линии никто бы и не стал. Факт разговора подтвердил и посол СФРЮ в Москве В. Мичунович, но и он не был свидетелем беседы, сам позже запросил её стенограмму из Белграда. После конфликта со Сталиным в 1948 году Югославия долго жила в ожидании вторжения советских войск. Ещё свежи были в памяти события «пражской весны» 1968-го.

Советский Союз пристально следил за ситуацией в СФРЮ. 18 мая 1969 года посол СССР в Югославии А. Венедиктов вручил Тито послание от ЦК КПСС и правительства СССР с просьбой дисциплинировать югославские средства массовой информации, допускающие критику в адрес социалистического лагеря8. И в 1971-м хорватское руководство не раз подвергалось критическим замечаниям со стороны советских представителей. Трипало гордо подчёркивал, что именно хорваты являются препятствием для расширения советского влияния в Югославии. Журналист Кастратович в своих воспоминаниях отмечает, что в 1971 году советское руководство попросило у нескольких исследовательских институтов анализ ситуации о расстановке сил в югославской партии и получило «неблагоприятную» информацию.

***

Аналитики уверяли, что IX съезд СКЮ (1969) стал поражением истинных коммунистических сил. Югославская партия разделилась на три группы: первая — настоящие коммунисты имели небольшое влияние; вторая, самые влиятельные -враги СССР (в этом крыле действовала прозападная агентура — Трипало, Дабчевич-Кучар, Л. Перович), к третьей относится Тито, который пытается быть арбитром между двумя первыми. Главный редактор «Правды» М. В. Зимянин в разговоре со своими коллегами из газеты «Коммунист» заявил: «Мы не хотим и не собираемся вмешиваться во внутренние дела Югославии. Со своими проблемами и трудностями разбирайтесь, как умеете. У нас и своих проблем хватает. А у кого их нет? Однако вы являетесь социалистическим государством и занимаете стратегическое положение.

Поэтому нам небезразлична информация о готовящемся в Югославии государственном перевороте. С такой точки зрения, это уже не только внутреннее дело вашей страны»9. Таким образом Тито якобы дали понять: если Югославия не сможет защитить партию и социализм, ей помогут это сделать извне. Маршал своего добился. В итоговом документе 17-го заседания Президиума СКЮ говорилось о единстве югославских коммунистов в оценке того, что национализм явился объединяющим фактором для всех антикоммунистических сил. Именно он подрывает доверие между народами и народностями Югославии и создаёт угрозу единству партии.

***

Внешняя угроза, инсценированная Тито на 17-м заседании Президиума СКЮ, помогла сплотить югославских коммунистов. Но на очень короткое время. Уже вскоре по стране поползли слухи о том, что угрозы со стороны СССР были инициированы какими-то силами внутри самой Югославии; что отдельные политические круги СФРЮ попросили помощи у Брежнева10. Эти разговоры стали поводом для очередного витка разногласий между республиками. Впрочем, причин для разногласий у югославских республик и без того было много. Им оставалось жить вместе менее двух десятилетий…

4. ARSiC. F. 507. CK SKJ. III/153. 5. 57. 5. Tripalo M. Op. cit. S. 150. 6. Ibidem. S. 106. 7. ARSiC. F 507.CKSKJ.III/153. S. 382. 8. Dzeba K., Novak B. Zasto se godila ’71//

Prekinuta sutnja: ljudi iz 1971 g. Zagreb. 1990. S. 277. 9. Kastratovic D. Proljece moderne Flrvatske. Zagreb. 2002. S. 266. 10. Vrhunec M. Sest godina s Titom: (1967-1973): pogled s vrha i izbliza. Zagreb. 2001. S. 274.

источник: журнал Родина 2008 г. №9 https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%80%D0%BE%D0%B7_%D0%A2%D0%B8%D1%82%D0%BE,_%D0%98%D0%BE%D1%81%D0%B8%D0%BF